Ярослав Северцев – Гром Бестужевых (страница 4)

– Как скажете.

Дверь закрылась. Александр встал, подошёл к окну. За стеклом всё так же моросил дождь.

Он вдруг подумал о матери. Она умерла, когда ему было тринадцать. За год до того, как всё рухнуло. Иногда ему казалось, что если бы она была рядом, ничего бы этого не случилось. Она бы заметила. Предупредила. Защитила.

Но её не было.

Осталась только старая шкатулка, которую он так и не открыл. Стояла в углу на комоде, покрытая пылью. Мать оставила её перед смертью, сказала: «Когда будешь готов – открой». Он не был готов три года. Сначала надеялся, что сила вернётся сама. Потом – что забудет. Потом просто боялся. Боялся прочесть её последние слова, которые сделают её уход окончательным.

Александр подошёл к комоду. Шкатулка была старой, кожаной, с медными уголками, покрытыми зеленью. Он не трогал её всё это время. Боялся.

Сейчас он взял шкатулку в руки. Она была тяжёлой. Замок щёлкнул, открываясь без ключа, словно ждал этого момента.

Внутри лежали три вещи.

Первое – письмо. Листок бумаги, исписанный знакомым почерком.

Второе – книга. Старая, в кожаном переплёте, с медными застёжками. На обложке – вытисненная молния, разделяющая небо и землю.

Третье – амулет. Серебряная молния на кожаном шнурке. Когда Александр коснулся его пальцами, по коже пробежал слабый разряд. Он отдёрнул руку.

– Что это? – спросил он шёпотом.

Никто не ответил. Но в воздухе пахло озоном. Слабо. Едва заметно. Впервые за три года.

Александр развернул письмо.

«Мой дорогой Саша», – прочитал он. Почерк матери был ровным, аккуратным, таким, каким он запомнил его навсегда.

«Если ты читаешь это, значит, ты вырос. Стал мужчиной. И я хочу, чтобы ты знал: я всегда гордилась тобой. С первого дня, когда ты появился на свет, с каждым твоим шагом, каждым словом, каждой улыбкой. Ты – самое лучшее, что было в моей жизни».

Александр сглотнул. Он не плакал три года. Даже в ту ночь, когда всё потерял, глаза были сухими. Сейчас они защипало.

«Я оставляю тебе две вещи. Первая – этот амулет. Его носила моя бабка, а до неё – её бабка. Говорят, он от древнего рода, который хранил знания о небесной силе. Я никогда не чувствовала в нём ничего особенного, но пусть он будет с тобой. Как моя любовь, которая всегда с тобой, даже если меня нет рядом».

Александр сжал амулет в ладони. Металл был тёплым, хотя в комнате было холодно.

«Вторая вещь – книга. Это «Громовник». Наследие первого Бестужева, того, кто приручил молнию. Твой прадед говорил, что в ней заключена древняя сила, но никто из Бестужевых после него не смог её открыть. Может быть, она просто легенда. Может быть, в ней пустые страницы. Но я храню её для тебя. Если в ней есть что-то – оно достанется тебе. Если нет – это будет просто память о тех, кто был до нас».

Александр перевёл взгляд на книгу. Она лежала на столе, тёмная, тяжёлая, древняя. Никто из Бестужевых не смог её открыть. Значит, и он не сможет. Что в ней толку?

«Я не знаю, как сложится твоя жизнь, Саша. Может быть, ты станешь великим магом, как твой отец и дед. Может быть, выберешь другой путь. Но что бы ни случилось, помни: ты не один. Твоя сила не в молнии, не в крови, не в имени. Твоя сила – в тебе самом. В твоём сердце. В твоей воле».

Последние строки были написаны чуть дрожащей рукой. Она уже болела тогда. Уже знала, что скоро уйдёт.

«Береги себя, сынок. Я всегда буду с тобой. Твоя мама».

Александр опустил письмо. Смотрел на него долго, не видя. Потом аккуратно сложил и убрал в шкатулку.

Он взял книгу.

Она была тяжёлой. Кожа переплёта потрескалась от времени, медные застёжки потемнели. На обложке – молния, вытисненная золотом, почти стёршаяся, но всё ещё различимая.

Никто не смог её открыть, – подумал он. Прадед не смог. Дед не смог. Отец не смог. Что я смогу, без силы, без дара, никчёмный?

Он провёл пальцами по застёжкам. Они не поддавались.

– Конечно, – усмехнулся он горько. – Легенда. Пустые страницы. Просто старая книга.

Он хотел отложить её, но что-то остановило. Вспомнил, как коснулся амулета, и по пальцам пробежал разряд. Вспомнил запах озона, которого не было три года.

Он посмотрел на амулет. Серебряная молния тускло блестела в свете свечи.

– А что, если?.. – прошептал он.

Он надел амулет на шею. Металл коснулся груди – и по телу пробежала дрожь. Не от холода. От чего-то другого.

Александр снова взял книгу. Закрыл глаза. Вспомнил мать. Её голос. Её руки. Её слова: «Твоя сила – в тебе самом».

Он нажал на застёжки.

Они открылись.

Мягко, легко, как будто ждали этого момента сотню лет.

Александр открыл книгу.

Страницы были старыми, пожелтевшими, исписанными древнерусской вязью, которую он с трудом разбирал. Но буквы… они светились. Слабо, едва заметно, золотистым светом, который перетекал с одной страницы на другую, как вода.

– Ну наконец-то, – раздался голос.

Александр отшатнулся. Книга захлопнулась сама собой.

– Кто здесь? – он оглядел комнату.

– Здесь, – голос раздался снова. Из книги. – Не бойся. Открой. Ждал я тебя. Долго ждал. Скука смертная.

Александр медленно открыл книгу. На этот раз свет был ярче. Буквы складывались в слова, слова – в предложения, но не на бумаге. В воздухе. Золотистые нити тянулись от страниц, сплетаясь в призрачную фигуру.

Старик.

Он был полупрозрачным, сотканным из света и пыли. Длинная борода, косоворотка, мудрые глаза, которые смотрели на Александра с любопытством и… одобрением?

– Князь Владимир Бестужев, – представился старик. – К твоим услугам. Такие, какие есть.

Александр смотрел на него, не веря своим глазам.

– Ты… мой предок?

– Прапрапрадед, если быть точным. Основатель рода. Тот самый, кто приручил молнию. Или, как теперь говорят, первый Громовержец.

– Но ты… ты в книге?

– Часть меня. Та, что не пожелала уходить. Знал, что пригожусь. – Старик оглядел Александра с ног до головы. – А ты, смотрю, в беде.

Александр опустил взгляд на свои руки. Пустые. Бессильные.

– Моя сила пропала. Три года назад, на балу. Я не знаю почему. Я пытался…

– Знаю, – перебил старик. – Вижу. И не просто пропала. Её украли.

Александр замер.

– Украли?

– Конечно. Дар Бестужевых не может пропасть просто так. Он в крови. Это тебе не простуда. Его можно забрать. Украсть. Высосать, как сок из яблока.

– Кто?

Старик посмотрел на него долгим взглядом.

– Ты хочешь знать? Правду? Ты готов её услышать?

– Да.

– Даже если правда окажется хуже, чем ты думаешь?

– Говори.