Ярослав Северцев – Гром Бестужевых (страница 2)
Теперь трибуны загудели. Кто-то смеялся. Кто-то перешёптывался. Александр не видел их лиц, но слышал каждое слово.
– Что с ним?
– Бестужев? Тот самый вундеркинд?
– Ха! Вундеркинд без молнии – просто ребёнок.
Александр сжал кулаки. Он попробовал снова. И снова. И снова.
Каждый раз одно и то же: искра, слабая дуга, бессильное мерцание и – ничего.
Он опустил руки.
По залу прокатился смех.
– Господин Бестужев, – голос распорядителя звучал сухо, – вы закончили?
Александр поднял голову. Он смотрел в императорскую ложу. Государь откинулся в кресле, лицо его ничего не выражало. Рядом отец – теперь уже не каменный, а серый, как пепел.
Александр перевёл взгляд на галерею, где стояла Елизавета. Она смотрела на него широко открытыми глазами. В её руках вода – откуда она взялась? – поднималась тонкими струйками, как пар.
Она не улыбалась. Но и не плакала.
Она просто смотрела. И в её взгляде Александр впервые увидел не любовь, не гордость, а нечто другое.
Он медленно опустился на одно колено, коснулся рукой чёрного мрамора и произнёс то, что говорил каждый Бестужев в конце ритуала:
– Искра Бестужевых угаснуть не может. Молния бьёт там, где велит честь.
Его голос прозвучал глухо. Слова, которые веками произносили с гордостью, теперь звучали как насмешка.
Трибуны взорвались смехом.
Александр поднялся и пошёл к выходу. Спина прямая, руки по швам, лицо – пустота. Он не смотрел по сторонам. Не видел лиц. Не слышал имён.
Он слышал только одно – свой собственный голос, который шептал внутри:
Глава 2. Вода и пепел
Он нашёл её на балконе.
Зал гудел. Бал продолжался – кареты, вино, сплетни. Слухи о падении Бестужевых разлетались быстрее, чем пламя по сухому лесу. Уже через десять минут после его позора в кулуарах шептались, что род проклят, что мальчишка никогда не был силён, что всё это подстроено, чтобы скрыть слабость.
Александр не слышал этого. Он стоял на балконе, опершись о мраморные перила, и смотрел на Неву. Вода была чёрной, тяжёлой, медленной.
Он всё ещё чувствовал силу внутри. Она была там – тупая, тяжёлая, как раскалённый слиток, который не может вырваться наружу. Он пытался снова и снова – искра, слабая дуга, и всё.
– Александр.
Она подошла неслышно. Он не обернулся.
– Лиза.
– Ты… – она замолчала.
– Я опозорился, – закончил он за неё. – Опозорил род. Отца. Тебя.
– Не говори так.
– Это правда.
Он повернулся. Елизавета стояла в трёх шагах от него. Белое платье, жемчуг в волосах, глаза – сине-зелёные, как Нева в ясный день. Но теперь в них не было тепла.
В них было что-то, от чего у Александра сжалось сердце.
– Я не знаю, что случилось, – сказал он. – Сила есть. Я её чувствую. Но она не выходит. Я…
– Тебе не нужно объяснять, – перебила она.
– Нужно. Ты должна знать. Я разберусь. Я найду причину. Я верну…
– Отец говорил со мной, – голос её стал тише. – Он… он считает, что нам нужно подождать с помолвкой.
Александр замер.
– Подождать?
– До тех пор, пока… пока не прояснится ситуация.
– Пока не прояснится, что я больше не вундеркинд? – он усмехнулся. – Пока все не убедятся, что Бестужевы кончились?
– Не говори так, – повторила она, но в голосе не было убеждённости.
– А как говорить? Как Волконские? Они всегда умели выбирать правильную сторону. И твой отец… он уже выбрал.
– Саша, – она шагнула к нему. – Я не хочу…
– Что ты не хочешь? Предать меня? Или сделать это сама, а не через отца?
Она остановилась. Между ними оставался всего шаг, но Александр чувствовал пропасть.
– Я не предаю тебя, – сказала она. – Я просто… я не могу сейчас. Понимаешь? Волконские… мой род… они не позволят мне выйти за того, кто…
– Кто стал никем, – договорил Александр. – Ты это хотела сказать?
Она молчала. В её глазах стояли слёзы – вода, которая была её стихией, но сейчас она не могла её контролировать. Капли скатывались по щекам, падали на белое платье, оставляя тёмные пятна.
– Если ты уйдёшь сейчас, – сказал он медленно, – ты не вернёшься.
– Саша…
– Я спрашиваю, – его голос был твёрже, чем он чувствовал себя. – Ты уходишь?
Елизавета подняла на него глаза. В них была боль. И облегчение. И что-то ещё, что он не мог прочитать.
– Я Волконская, – сказала она тихо. – Ты знаешь, что это значит.
Она развернулась и пошла к двери. Её шаги были лёгкими, но каждый отдавался в его груди, как удар молота.
– Лиза.
Она остановилась.
– Скажи это. Скажи, как есть. Не прячься за отцом, за родом. Скажи, что ты меня бросаешь.
Она стояла спиной. Он видел, как дрожат её плечи. Вода стекала с её платья, оставляя мокрый след на мраморных плитах.
– Я не могу быть женой слабого, – сказала она.