Ярослав Северцев – Эхо погибшего мира (страница 3)
А Эйдан сидел на крыльце, смотрел на звезды и думал.
Он вспомнил картинку из книги, где были изображены планеты, вращающиеся вокруг солнца. Колесо, которое он построил, было таким же маленьким миром, подчиненным своим законам. А настоящие миры… они тоже вращаются? Тоже подчиняются каким-то законам?
Ему казалось, что он только прикоснулся к огромному, бескрайнему океану знаний, скрытому под тонким льдом невежества. И этот лед начинал трещать.
Наутро, когда отец ушел в кузницу, а мать – в огород, Эйдан достал из-под половицы свой тайник. Там лежали три книги. Одна по физике, одна по химии и одна – потрепанный томик с картинками, который он так и не смог полностью понять. Там были изображены странные машины, схемы городов и лица людей в необычной одежде.
Он открыл книгу по физике и нашел раздел, который читал уже сотню раз. Там были рисунки, изображающие рычаги, блоки, колеса. Водяное колесо, которое он построил, было там. И рядом с ним была формула.
Он не понимал, что означают эти странные значки. Но он понимал принцип. Он понял его, когда строил свое колесо. Теперь, глядя на формулу, он словно видел за ней те самые силы, которые ощущал на ручье.
Он закрыл книгу и спрятал ее обратно. Знания, которые он добывал по крупицам, начинали складываться в единую картину. И эта картина пугала его своей грандиозностью. Мир, в котором он жил, был лишь крошечным осколком огромного, сложного, но познаваемого мироздания. И его, Эйдана, предназначение, как он вдруг понял с пугающей ясностью, заключалось в том, чтобы собрать этот осколок воедино.
Он не знал, куда это приведет. Но знал одно: останавливаться нельзя.
Глава 3. Чужак с юга
Зима в тот год выдалась суровой. Мороз сковывал землю так, что та становилась тверже камня, ветер выл в трубах, задувая в каждую щель, и люди жались к печам, пережидая стужу. Эйдан проводил дни в кузнице, помогая отцу чинить то, что сломалось за лето, и ковать новые гвозди, подковы, наконечники для стрел, которые заказывал местный староста.
Но мысли его были заняты другим.
Мельница работала всю осень без остановки. Суслик, поначалу скептически настроенный, теперь клялся, что Эйдан – не иначе как святой, посланный богами. Мука получалась мельче и чище, чем раньше, а мололось зерно быстрее. Слух о чудесном мальчике, починившем то, что считалось безнадежным, разнесся по округе. Крестьяне из соседних деревень специально приезжали, чтобы поглазеть на «колдуна» и заодно смолоть зерно на его мельнице.
– Ты бы поосторожнее, – ворчал отец, глядя, как Эйдан возится с каким-то новым приспособлением – деревянной рамкой с натянутыми жилами, которая должна была, по его задумке, измерять силу ветра. – Люди языками мелят быстрее, чем Суслик зерно. Прослывешь колдуном – сожгут.
– Я не колдун, – спокойно отвечал Эйдан, регулируя натяжение жил. – Я просто понимаю, как что работает.
– Для них это одно и то же.
Эйдан понимал, что отец прав. В мире, где любое отклонение от привычного считалось происками нечистого, его тяга к знаниям была опасной. Но остановиться он не мог. Каждое новое понимание открывало перед ним десяток новых вопросов, и жажда ответов жгла его сильнее любого костра.
Чужак появился в деревне на исходе зимы, когда снег уже начал подтаивать, превращая дороги в непролазное месиво.
Это был высокий, худой человек в длинном плаще из добротного сукна, каких в Луговой отродясь не видывали. За поясом у него висел не простой нож, а тонкий, длинный кинжал с рукоятью, инкрустированной медью. Он ехал верхом на лошади, что само по себе было редкостью – в деревне лошадей держали только для пахоты, и на них не ездили, их берегли.
Чужак остановился у дома старосты, перекинулся с ним парой слов, и уже через час вся деревня знала: это писец из самого Вольного Города, что лежит за три дня пути к югу. Он ищет какой-то древний камень с надписями, который, по слухам, видели в этих краях.
Эйдана это известие заинтересовало. Древний камень с надписями? Значит, он не один такой, кто ищет следы прошлого. Он попытался подойти поближе к дому старосты, где остановился чужак, но его отогнали.
– Нечего тут шастать, – цыкнул на него старший сын старосты, здоровенный детина с кулаками размером с кузнечный молот. – Ступай, отцу помогай.
Эйдан ушел, но любопытство не давало покоя.
На следующий день чужак сам пришел к кузнице.
Отец как раз ковал подкову, когда высокая фигура в плаще возникла в проеме двери, заслонив скупой зимний свет.
– Здрав будь, мастер, – сказал чужак. Голос у него был глубокий, спокойный, с непривычным выговором. – Мне сказали, у вас тут есть парень, который мельницу починил. Когда все говорили, что это невозможно.
Отец нахмурился, покосился на Эйдана, который возился с мехами, делая вид, что занят.
– Есть такой, – неохотно признал он. – Мой сын.
Чужак перевел взгляд на Эйдана. Глаза у него были светлые, почти бесцветные, и смотрели они не просто на человека, а будто сквозь него, изучая, оценивая.
– Ты? – спросил он.
Эйдан кивнул, внезапно оробев.
– Расскажи, как ты это сделал.
Эйдан покосился на отца. Тот едва заметно кивнул.
– Ну… – начал Эйдан, чувствуя, как язык прилипает к небу. – Я посмотрел, как вода течет. В обычном колесе она падает сверху, а если воды мало, падать нечему. А внизу вода течет всегда. Я сделал лопасти по-другому, чтобы вода толкала их снизу. И колесо завертелось.
Чужак слушал внимательно, не перебивая.
– Откуда ты знал, что так можно? – спросил он, когда Эйдан замолчал. – Ты видел такое раньше?
Эйдан замялся. Сказать правду? Опасно. Не сказать? Чужак не похож на деревенского мужика, который поверит в «сам придумал».
– Я… много смотрел, – уклончиво ответил он. – И думал. Долго думал.
Чужак усмехнулся.
– Думал, значит. Это хорошо. Люди нынче мало думают. Больше верят тому, что им сказали деды.
Он порылся в висящей на поясе сумке и извлек оттуда небольшую, потрепанную книжицу.
– Это умеешь читать?
У Эйдана перехватило дыхание. Книга! Настоящая, не его тайный клад, а другая, которую ему показывают открыто. Он с трудом подавил желание выхватить ее из рук чужака.
– Немного, – осторожно сказал он. – Буквы знаю. Отец учил.
– Хороший отец, – кивнул чужак. – Редкое нынче умение. На, посмотри.
Он протянул книгу Эйдану. Тот взял ее дрожащими руками. Страницы были не из толстой бумаги, как у его книг, а из тонкого, почти прозрачного пергамента. Буквы были выведены от руки, неровно, но старательно. Эйдан пробежал глазами по строчкам. Это была летопись. История какого-то древнего рода.
– Понимаешь? – спросил чужак.
– Немного, – повторил Эйдан. – Тут про войну написано. И про город на холме.
– Верно, – чужак забрал книгу и спрятал обратно. – Ты смышленый парень. Такие мне нужны.
Отец насторожился.
– Это еще зачем? – спросил он, откладывая молот.
Чужак повернулся к нему.
– В Вольном Городе есть люди, которые собирают знания. Книги, чертежи, рассказы стариков. Мы платим тем, кто приносит нам что-то ценное. И берем к себе тех, кто умеет думать. Твой сын умеет. Я бы хотел, чтобы он приехал в город. Весной, когда дороги просохнут. Посмотрит, поучится. Если захочет – останется. Если нет – вернется. Никто его неволить не будет.
Отец молчал долго, очень долго. Эйдан смотрел то на него, то на чужака, и сердце его колотилось где-то в горле.
Вольный Город. Книги. Люди, которые собирают знания. Там, наверное, есть ответы на вопросы, которые мучили его годами. Там, наверное, есть такие же, как он – те, кто хочет понять, а не просто верить.
– Подумайте, – сказал чужак, видя колебания отца. – Я пробуду здесь еще два дня, ищу тот камень. Если решите – найдете меня у старосты.
Он кивнул на прощание и вышел, оставив после себя запах дорогой кожи и чего-то неуловимого, чужого.
В кузнице повисла тишина, нарушаемая только шипением углей.
– Не пущу, – сказал отец наконец. Голос его звучал глухо. – Мать убьет меня, если с тобой что случится.
– Отец… – начал Эйдан.
– Я сказал – нет.
Эйдан замолчал, но в голове его уже роились мысли. Вольный Город. Он никогда не был дальше соседней деревни. А тут целый город, да еще Вольный, о котором ходили легенды. Говорили, что там нет ни князя, ни старосты, что всем заправляют купцы и мастера. Что там можно купить книги, железо, диковинные инструменты. Что там живут люди, которые умеют делать такие вещи, о каких в Луговой и не слыхивали.
Он должен туда попасть. Должен.
Но как переубедить отца?
Два дня Эйдан ходил сам не свой. Он плохо ел, плохо спал, и все время косился на дом старосты, где остановился чужак. Отец делал вид, что ничего не замечает, но мать смотрела с тревогой.