Ярослав Северцев – Эхо погибшего мира (страница 2)

Он плеснул воды из кружки на колесо. Оно завертелось, разбрызгивая воду по столу.

Отец смотрел. Сначала с раздражением, потом с удивлением. Колесо крутилось ровно, быстро, без рывков.

– Это… это ты сам придумал? – спросил он наконец.

Эйдан заколебался. Сказать правду про книги? Нет, рано.

– Я долго смотрел, как вода течет, – сказал он то, что было чистой правдой. – И думал. Потом вырезал колесо. Пробовал разное. Это – самое лучшее.

Он не врал. Он действительно пробовал, экспериментировал, ошибался. Книги дали ему пищу для ума, понимание основ, но практику он постигал сам, своими руками. И это была его гордость.

Отец взял колесо, повертел его в мозолистых ладонях. Оно было сделано на совесть, лопасти подогнаны плотно, ось отполирована.

– Суслик не согласится, – наконец сказал он. – Он человек старый, упрямый. Скажет, что это богохульство – трогать то, что деды ставили.

– А если я докажу? – упрямо сказал Эйдан. – Если мы поставим маленькое колесо в ручей и покажем ему, как оно крутится даже сейчас, когда мало воды, может, он передумает?

Отец посмотрел на сына долгим, изучающим взглядом. Он видел перед собой не просто мальчишку с дурью в голове. Он видел упрямство, граничащее с одержимостью. Искру, которая горела в глазах.

– Ладно, – сказал он, удивив самого себя. – Завтра пойдем к Суслику. Но уговаривать будешь сам.

Эйдан просиял. Он знал, что это только первый шаг. Но какой важный шаг! Его знание впервые выходило за пределы его головы и его тайных тетрадок. Оно должно было столкнуться с реальным миром. С миром, где люди не верят в выдумки, а верят в то, что видят своими глазами.

На следующий день они стояли на берегу ручья. Суслик хмуро взирал на Эйдана, который возился с деревянной конструкцией, закрепляя свое колесо на двух палках, воткнутых в дно.

– Ну и чего ты ждешь, грамотей? – проворчал мельник. – Чтоб твоя игрушка поплыла?

– Смотрите, – Эйдан опустил колесо в воду. На миг оно замерло, а потом, подхваченное течением, мощно и ровно закрутилось. Вода, ударяя в широкие лопасти снизу, толкала его с силой, которой Суслик никак не ожидал от этого «дохлого» ручья.

Колесо крутилось. Быстро, уверенно, поднимая тучи брызг.

Суслик открыл рот. Он перевел взгляд с колеса на Эйдана и обратно.

– Это… это как? – выдавил он наконец. – Воды же почти нет…

– Вода течет, – просто сказал Эйдан, чувствуя, как внутри разливается тепло. – Она всегда течет. Просто нужно, чтобы она толкала, а не падала. Если мы переделаем твое большое колесо, мельница заработает.

Суслик почесал затылок. В его маленьких, заплывших глазках происходила мучительная борьба. С одной стороны – вековой уклад, заветы дедов. С другой – вот она, вертится, игрушка проклятая, и вертится так, что дух захватывает.

– Ладно, – буркнул он наконец. – Черт с вами. Давай попробуем. Если сломаете – сам будешь мне новое тесать, понял?

Эйдан кивнул, еле сдерживая радостную улыбку. Отец хлопнул его по плечу, и в этом хлопке была не только отцовская гордость, но и удивление. Его сын, который вечно витал в облаках, только что сделал то, что не смог сделать ни один взрослый мужик в округе – заставил мельника признать свою неправоту.

Работа предстояла огромная. Но это была его работа. И он знал, что справится. В его голове уже строились чертежи нового колеса, рассчитывались пропорции, подбирались материалы. Мир вокруг него становился понятнее и, в то же время, бесконечно интереснее. Потому что теперь он знал, что может его менять.

Глава 2. Колесо и закон

Переделка мельницы заняла три недели. Три недели, которые навсегда изменили жизнь Эйдана.

Отец, к его удивлению, не просто согласился помочь – он взял на себя роль мастера, переводящего чертежи сына в реальность. Для Эйдана это было бесценным уроком. Он знал, что нужно сделать, но только отец знал, как это сделать из того материала, что был под рукой.

– Дерево должно быть сухим, – говорил отец, отбраковывая одну доску за другой. – Сырое поведет, когда просохнет. И колесо перекосит.

– А если пропитать его маслом? – спросил Эйдан, вспоминая картинку из книги, где деревянные корабли обрабатывали смолой. – Чтобы вода не так быстро впитывалась?

Отец замер, уставившись на сына. Эта мысль никогда не приходила ему в голову. Колеса делали, ставили, они гнили через несколько лет, и их меняли. Так было всегда.

– Маслом? – переспросил он. – Каким?

– Любым. Льняным, например. Или смолой, как лодки смолят.

Отец почесал бороду, обдумывая услышанное. Логика в словах сына была железная. Если смола защищает лодку от гниения, почему бы ей не защитить колесо?

– Ладно, – сказал он наконец. – Попробуем. Но где мы столько смолы возьмем?

– У Суслика есть бочка, – тут же нашелся Эйдан. – Он ей крышу смолил, еще осталось.

Отец хмыкнул. Этот парень думал на три шага вперед.

Эйдан сидел на берегу с куском угля и плоским камнем. Он чертил, стирал, чертил снова. В его голове колесо существовало не как деревянная конструкция, а как система сил.

Вот ось. На нее давит вес колеса и тяжесть жерновов, которые оно будет крутить. Чем тяжелее жернова, тем сильнее трение в оси. Значит, ось должна быть как можно более гладкой, а место, где она крутится, нужно смазывать. Жиром, например. Или тем же маслом.

Он чертил лопасти. Их форма и угол наклона были результатом двух недель экспериментов с игрушечными моделями. Он знал, что для тяжелых жерновов нужны широкие лопасти, чтобы захватывать больше воды, даже если колесо будет крутиться медленнее. Главное – чтобы силы хватило.

Сила, – думал он. – Вода давит на лопасть с силой, которая зависит от скорости течения и от того, сколько воды в нее ударяет. Эта сила толкает колесо. Колесо через ось передает усилие на жернова. Где-то сила теряется. На трение, на нагрев, на скрип. Чем меньше потерь, тем эффективнее работает мельница.

Он не знал, что формулирует один из главных законов механики – закон сохранения энергии. Он просто чувствовал это нутром, видя, как связаны все элементы в единую цепь.

Когда первая лопасть была готова, Эйдан попросил отца не крепить ее сразу, а дать ему померить.

– Что мерить? – удивился отец. – Она же из дерева. Какая разница, ровно или нет?

– Большая, – Эйдан достал веревку с грузиком на конце – простейший отвес, который он смастерил сам. – Смотри. Если колесо будет хоть немного кривым, оно начнет биться при вращении. Ось будет быстрее стираться, жернова будут молоть неровно, а само колесо может развалиться.

Он приложил отвес к боку колеса. Грузик четко показал вертикаль. Эйдан измерил расстояние от веревки до колеса в нескольких точках.

– Здесь на два пальца больше, – сказал он, указывая на верхний край. – Нужно снять немного дерева.

Отец смотрел на эту процедуру, раскрыв рот. Он никогда не видел, чтобы кто-то так тщательно выверял детали. Обычно собирали на глаз, подгоняли топором по месту. А тут – веревочки, замеры, какие-то "пальцы"…

– Откуда ты этого понабрался? – спросил он, когда Эйдан закончил измерения.

– Из кни… – Эйдан осекся. – Из головы. Сам придумал.

Отец покачал головой, но спорить не стал. Результат говорил сам за себя.

Когда колесо наконец установили и спустили воду, вся деревня собралась на берегу. Суслик стоял в первом ряду, нервно теребя бороду. Отец Эйдана – рядом с ним, сжимая в руках тяжелый лом на случай, если конструкция пойдет вразнос.

Эйдан сам открыл заслонку.

Вода хлынула в новый, переделанный желоб. Но теперь она падала не сверху на колесо, а снизу, под большие, широкие лопасти. Колесо дернулось, скрипнуло, на миг замерло… а потом, словно нехотя, начало медленно вращаться.

С каждой секундой оно крутилось все быстрее и быстрее. Вода с ревом била в лопасти, колесо набирало обороты, жернова внутри мельницы заскрежетали, оживая после долгого молчания.

Суслик ахнул. Кто-то из баб перекрестился. А Эйдан стоял и смотрел, как его чертежи, его расчеты, его идеи превращаются в движение, в силу, в жизнь.

Он смотрел на вращающееся колесо и видел не просто дерево и воду. Он видел, как энергия потока переходит в механическую энергию вращения. Он видел, как трение в оси пожирает часть этой энергии, превращая ее в тепло. Он видел, как идеально, по его задумке, вода захватывается лопастями, почти не теряя своей силы. Он чувствовал, что мир подчиняется не воле богов и не капризу случая, а строгим, неумолимым законам. И эти законы можно понять. Можно использовать. Можно заставить работать на себя.

– Работает, – выдохнул кто-то рядом.

– Мелет! – заорал Суслик, выбегая из мельницы с горстью свежей муки на ладони. – Мелет, черти б вас побрали!

Он подбежал к Эйдану, схватил его за плечи и затряс так, что у парня чуть голова не оторвалась.

– Ты! Ты, щенок! Ты гений! Ты… ты колдун, что ли?

Эйдан высвободился из цепких лап мельника и покачал головой.

– Не колдун, – сказал он тихо, но так, что его услышали все. – Я просто понял, как вода работает.

Вечером того же дня в доме кузнеца было многолюдно. Мужики пили брагу, которую мать Эйдана выставляла только по большим праздникам, и галдели, перебивая друг друга. Суслик, уже изрядно захмелевший, пытался наняться к Эйдану в подмастерья, хотя был старше его в четыре раза. Отец сидел в углу, молчал и только покачивал головой, поглядывая на сына.