Ярослав Разумовский – Дочь Исгарда (страница 1)
Ярослав Разумовский
Дочь Исгарда
Глава 1
Ранняя осень в Исгарде — время короткое и обманчивое. Солнце ещё поднимается над фьордом, но воздух уже холодит щёки, а с гор тянет первым снегом. Крепость конунга Эйрика стояла на скалистом берегу, вросшая в камень, сложенная из вековых брёвен, тёсаных так плотно, что ветер не продувал стыки. Длинный дом для пиров вздымал конёк к небу, по бокам жались хозяйские постройки, а за стеной, на ровной площадке, примыкавшей к лесу, темнели мишени — старые щиты с выбеленными кругами.
День только начинался.
Хельга стояла в двадцати шагах от мишени, и лук в её руках казался продолжением тела — добрый ясеневый лук, отделанный костью, чуть выше её ростом. Рядом в колчане посвистывали стрелы. Ветра почти не было, утренний туман лениво сползал с гор, открывая заснеженные вершины.
Она медленно подняла лук, натянула тетиву. Пальцы помнили это движение — тысячи раз, десятки тысяч. Мир сузился до круга на щите, до точки, в которую должна войти стрела.
Выдох. Тетива щёлкнула.
Стрела вошла почти в центр, чуть левее «яблочка».
— Неплохо для девчонки, которая вчера за обедом просила добавки, — раздалось сбоку.
Хельга не обернулась. Взяла вторую стрелу.
— Для старика, чьи глаза уже не так остры, — тоже неплохо.
Свейн хмыкнул. Несколько воинов, закончивших утреннюю стражу, столпились у частокола, переглядывались, посмеивались. Старый вояка подошёл ближе, хрустнул коленом.
— Отец тобой гордится, — сказал он уже без усмешки. — Вчера при мне хвалился ярлам. Те только носы в кубок попрятали.
Хельга отпустила тетиву. Вторая стрела легла ещё ближе к центру, почти касаясь первой.
— Ярлы вечно недовольны, — отозвалась она. — Им бы только ворчать на торговлю с южанами.
Свейн понизил голос, покосился на воинов у стены — те уже расходились, толкали друг друга локтями, сыпали шутками.
— Твой дядя сегодня приехал, — сказал он тихо. — С ним какой-то мрачный друид. Берегись, Хельга. Снорри не просто так привёз чужака.
Хельга взяла третью стрелу. Прицелилась. Замерла.
Свейн вечно видит врагов за каждым камнем, подумала она. Но Снорри действительно сам не свой в последнее время. А этот новый... от него холодом тянет, хотя он даже не смотрит в мою сторону.
Стрела ушла в цель — точно в центр, расщепив древко первой.
Воины у стены одобрительно загудели. Свейн хлопнул её по плечу — тяжело, по-мужски — и побрёл к воротам, бормоча что-то про старые кости и молодую наглость.
Хельга осталась одна.
Она положила лук, поправила колчан и посмотрела на север. Там, за стенами, за лесом, за первыми холмами, вздымались скалы — голые, чёрные, с шапками снега. Говорили, что за ними лежат земли, куда не ступала нога человека. Говорили, что там живут йотуны, ледяные великаны.
И вдруг, на мгновение, ей показалось, что оттуда, с севера, донёсся звук.
Низкий, тягучий — не то ветер, не то зов.
Она прислушалась, затаив дыхание. Но звук исчез так же внезапно, как появился, растворился в утренней тишине.
— Ветер, — сказала она вслух, но почему-то не поверила себе.
Внутренний двор крепости жил своей жизнью. Бабы тащили корзины с рыбой, мужики чинили порванную снасть, где-то блеяла овца, где-то спорили о цене на соль. У конюшни, задрав голову, стоял Эйрик, конунг Исгарда, и осматривал крышу — после недавнего шторма пара досок слетела, надо было чинить.
Хельга подошла неслышно, встала рядом.
— Свейн сказал, ты сегодня всех за пояс заткнула, — не оборачиваясь, проговорил отец. — Хвастаешься перед стариками?
— Они сами пришли смотреть. Я не звала.
Эйрик обернулся. Усталое лицо, глубокие морщины у глаз, но при виде дочери губы тронула тёплая улыбка. Он положил руку ей на плечо — тяжёлую, мозолистую, пахнущую железом и смолой.
— Ты моя кровь, — он смотрел на свою единственную дочь, которой через месяц должно было исполниться восемнадцать, — и в глазах его была такая гордость, что у Хельги защипало в носу. — Иногда я боюсь, что слишком хорошо тебя выучил. Меч, лук, верховая езда... а девушкой ты быть успеваешь?
Хельга усмехнулась, прищурилась.
— Девушкой? Это той, которая сидит в светлице и вышивает? Ну уж нет, лучше буду пускать стрелы.
Эйрик вздохнул, но в глазах плескалась гордость. Он хотел что-то сказать, но лицо его вдруг стало серьёзным.
— Снорри приехал, — сказал он. — С ним какой-то северный друид, Морквид. Говорят, мудрый, знает древние тайны. Но мне этот друид не по душе.
— Свейн сказал то же самое.
— Свейн стар, но нюх у него волчий. — Эйрик помолчал, глядя куда-то в сторону башни, где остановился брат. — Ты... будь осторожна. Скоро совет ярлов и атмосфера весьма напряженная.
Хельга насторожилась.
— Отец, ты говоришь так, будто ждёшь беды.
— Я ничего не жду, — ответил он, и в голосе его послышалась усталость. — Но конунг должен думать обо всём. Особенно когда брат смотрит на тебя волком, а вокруг шушукаются ярлы. Иди, мне нужно работать.
Он снова повернулся к конюшне, и Хельга поняла, что разговор окончен.
Она отошла, но слова отца застряли в голове, как заноза.
Отец никогда не был так насторожен в своем же доме, думала она, пересекая двор. Он что-то чувствует. Но почему не прогонит Снорри, если не доверяет? Семья... Будь она проклята, если из-за неё даже конунги беспокойны.
Она поднялась на стену, посмотрела на фьорд. Внизу, у причалов, теснились дракары — десятки кораблей, мирно покачивающихся на холодной воде. Их мачты, как голый лес, торчали в серое небо. А дальше, за бухтой, вздымались скалы — чёрные, отвесные, с прожилками снега в расщелинах. Они обнимали Сторхейм со всех сторон, делая его неприступным. Только с моря можно было подойти к столице Исгарда, да и то — по узкому проходу между утёсами, где даже в штиль вода бурлила водоворотами.
Говорили, что Сторхейм не брал ещё ни один враг. Скалы помнили древних, они хранили город.
Хельга перевела взгляд на причалы. Среди знакомых кораблей — рыбацких, купеческих, сторожевых — выделялся один. Чужой. Длинный, узкий, с высоким носом, на котором чернел резной дракон. Парус был спущен, но она знала этот знак — тёмный дракон на тёмном поле. Снорри.
Дядя приплыл не один, и корабль его стоял отдельно, чуть поодаль, словно даже здесь, в столице, он держался сам по себе.
Хельга сжала пальцы на холодном камне стены. Весь день не отпускало странное чувство — будто воздух стал гуще, будто сама крепость ждала чего-то.
— Не нравится мне это, — прошептала она ветру.
Ветер не ответил. Он только крепчал, налетая с севера, с тех самых гор, где, как ей снилось, кто-то звал её.
Вечером пировали.
Большой зал гудел, как улей. Вдоль стен горели факелы, в центре, в огромном очаге, потрескивали брёвна, дым уходил в отверстие в крыше. Пахло жареным мясом, хмелем, потом и дымом. За длинными столами сидели ярлы, воины, гости — пили, ели, обменивались новостями, хохотали, спорили.
За главным столом, на возвышении, восседал Эйрик. Справа от него — Снорри, слева — старый ярл с севера. Хельга сидела чуть поодаль, за отдельным столом, но отсюда хорошо было видно всех.
И Морквида.
Он сидел рядом со Снорри, почти не прикасаясь к еде. Перед ним стоял кубок — нетронутый. Сам он, закутанный в тёмный плащ, с капюшоном, надвинутым так, что лица почти не видно, сидел неподвижно, как изваяние. И только глаза — холодные, немигающие — скользили по залу.
Хельга поймала на себе его взгляд. Один раз, второй, третий. Каждый раз по спине бежали мурашки, каждый раз хотелось отвернуться, спрятаться, но она заставляла себя смотреть в ответ.
Кто ты? — думала она. Что тебе нужно?
Снорри поднялся.
В зале постепенно стихло. Все повернулись к главному столу. Снорри держал кубок, на лице его играла приветливая улыбка, но Хельга, знавшая дядю с детства, видела другое — холод, притаившийся в уголках губ.
— За Эйрика, конунга Исгарда! — провозгласил Снорри, и голос его раскатился под сводами. — Пусть его мудрость ведёт нас к процветанию, даже если для этого приходится торговать с южанами и забывать старые обычаи!
Зал взорвался криками — пьяные ярлы не вслушивались в слова, они пили за здравие, стучали кубками, хлопали по столам. Эйрик кивнул брату, поднёс кубок к губам, но Хельга видела, как на скулах отца заходили желваки.
А потом, когда шум стих, когда все снова уткнулись в свои тарелки, Хельга увидела то, что запомнила на всю жизнь.
Снорри смотрел на брата.