Ярослав Разумовский – Дочь Исгарда (страница 3)

— Твои предки, девочка, те, кто сидел на этом троне до твоего отца, до его отца и дальше — они были последними, кто помнил ту эпоху. На фресках в старых залах их рисовали с драконами. Но потом всё изменилось. Пришла война, или мор, или что-то другое — сейчас уже не разобрать. Драконов истребили. Они погибали в битвах, их травили, как диких зверей, охотились на них. К тому времени, когда родился твой дед, в небе уже никого не было.

Хельга слушала, затаив дыхание.

— Страх, — ответил он. — Люди всегда боятся того, что сильнее их. А драконы были сильнее. Но страх — это только половина правды, девочка. Вторая половина хуже.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Из чешуи дракона делали лучшую броню, какую только видел свет. Прочнее любого металла, легче любой стали. Она не горела в огне, её не брал меч, стрела отскакивала, как от скалы. Воин в драконьей чешуе становился почти неуязвимым. А кости, когти, клыки... из них ковали клинки, которые не тупились, не ржавели, рубили железо как дерево.

Он посмотрел на Хельгу в упор.

— Человек — существо вечно истребляющее, девочка. Мы берём, что хотим, и редко задумываемся, что созидаем взамен. Когда драконы были союзниками, их не трогали. Но когда древняя связь порвалась, когда они ушли в горы и перестали быть нам братьями... они стали добычей. А быть может, люди и сами разорвали эту связь.

Хельга слушала, и внутри у неё всё холодело.

— Охота на дракона длилась годами, — продолжал Свейн. — За ней снаряжали целые армии, но каждый, кто возвращался с куском чешуи, становился богачом. Конунги носили доспехи из драконьей шкуры и гордились этим. А самих драконов становилось всё меньше. Пока не осталось ни одного.

Он замолчал. Тишина повисла между ними, тяжёлая, как намокший плащ.

— А если... — Хельга запнулась. — А если дракон вернулся?

Свейн долго смотрел на неё. Потом медленно поднялся.

— Пойдём. Я покажу тебе кое-что.

Он повёл её через двор, мимо кузницы, мимо старых складов, к башне, которую Хельга знала с детства, но никогда не заходила внутрь. Свейн отворил тяжёлую дубовую дверь, и они спустились по каменным ступеням в подвал.

Здесь пахло сыростью, древностью и чем-то ещё — металлом, временем. Свейн зажёг факел, и свет выхватил из темноты стены, увешанные оружием, и нечто большое в центре.

Она подошла ближе и замерла.

Перед ней стояло орудие, каких она никогда не видела. Огромное, выше человеческого роста, с мощным станком, длинным направляющим желобом и тетивой толщиной в руку. Рядом лежали копья — не обычные, а тяжёлые, окованные железом, с костяными наконечниками, похожими на жала.

— Это «Драконье жало», — тихо сказал Свейн. — Великое орудие древности. Им сбивали тех, кто летал. Говорят, такое копьё пробивало чешую даже Старших драконов.

Хельга смотрела, не в силах отвести взгляд. Она представила, как это чудовище выстреливает, как копьё летит в небо, как падает огромная крылатая тень. И ей стало холодно.

— Пойдём дальше, — сказал Свейн.

Он провёл её в соседний зал. Здесь, на стенах, сохранились фрески — выцветшие, осыпавшиеся, но всё ещё различимые. На них были изображены всадники на лазурных драконах. Драконы взмывали в небо, их крылья закрывали полнеба, а на спинах сидели люди в доспехах, с копьями, с гордо поднятыми головами.

Хельга узнала черты. Они были похожи на отца. На неё.

— Это твои предки, девочка, — сказал Свейн. — Последние, кто помнил небо. Они летали на этих драконах, они были единым целым.

Он повернулся, собираясь уходить, но Хельга осталась стоять, вглядываясь в лица на фресках.

— Свейн, — спросила она тихо. — А если дракон всё-таки вернулся?

Свейн замер у двери. Молчал долго, потом ответил, не оборачиваясь:

— Тогда я молю богов, чтобы он умел прощать.

Они поднялись наверх. Солнце уже поднялось выше, но свет его казался холодным. Хельга вышла во двор, сжимая в руке лук. Внутри неё всё перемешалось: страх, восторг, горечь, непонимание. Она посмотрела на свои руки — руки человека. Руки той самой породы, что истребляла крылатых братьев ради блестящей чешуи.

Она посмотрела на север. Там, за стенами, за лесом, за горами, кто-то звал её. И теперь она знала, что этот зов — не просто сон. Это был крик.

Ветер дул с севера. Холодный, тревожный.

Она знала: это только начало.