Ярослав Питерский – ЗУБР и ГЕНСЕК (страница 8)
– Бёрнса, причем тут Бёрнс?
–Так и знал, не читали. Да и зачем.
Майор улыбнулся:
– Роберт Бёрнс. Шотландский поэт, умер, по-моему, тысяча семьсот девяносто шестой или седьмой… честно не помню.
– Ого! Поражен. Похвально.
– Хотите еще. Вы, наверное, вспоминая Бёрнса все время в голове крутите эти его:
Ты свистни – тебя не заставлю я ждать,
Ты свистни – тебя не заставлю я ждать,
Пусть будут браниться отец мой и мать,
Ты свистни, – тебя не заставлю я ждать!
Козин затаил дыхание. Майор вновь улыбнулся:
– Банально Александр Владимирович, банально. А вот это, наверное, не читали!
Голос майор стал тихим и загадочным. Словно артист, он почти пел:
Нет в этой долине
Прекраснее Джинни.
Она хороша и мила, брат.
А вкусом, и нравом,
И разумом здравым
Ровесниц своих превзошла, брат…
Сестра ее Анна
Свежа и румяна.
Вздыхает о ней молодежь, брат.
Нежнее, скромнее,
Прекрасней, стройнее
Ты вряд ли девицу найдешь, брат.
– Я так и думал, так и думал, что вы это не скажите. Похвально! – искрненне удивился Козин. – И зачем это вам?
– Что, зачем?
– Ну, зачем работать вот тут, вернее там, тьфу ты у них или как там у вас?
– Александр Владимирович, вы опять, во враги режима нарываетесь, записываетеь? Вам-то зачем?
Козин прищурился. Так зло и упрямо. Он пошел на прорыв, на пролом:
– Вы знаете, может быть, лет пять назад я бы испугался и соврал. Но сейчас, сейчас я скажу честно – теперь верю.
–Так что на счет Солженицына? Считаете – врал? Вранье? А я читал! И говорю это смело! И верю!
Майор пожал плечами. Он понял, эту тему не стоит затрагивать. Она на руку собеседнику. И он тут имеет слабые позиции:
– А почему вдруг сейчас вы решили признаться? Что-то изменилось?
– Конечно. В стране все изменилось. И вы это тоже чувствуете.
– А что изменилось? Как вы считаете?
– Народ просто устал от вранья, от бредовых лозунгов. Народ устал сам себе врать и самого себя обманывать.
– И почему это вдруг он устал?
– Потому что устали даже вы, и ваше руководство.
– Странная позиция, нет логики.
– Считайте, как хотите, – Козин махнул рукой.
Устало и медленно осмотрелся по сторонам, как будто пытаясь найти взглядом что-то новое в этой полупустой комнате. Майор невольно повторил его визуальный осмотр, тоже посмотрел по сторонам.
– Александр Владимирович, вы же образованный умный человек. Зачем вам все это? Строить крепость из мнимых принципов, заявлений, ведь в душе вы все прекрасно понимаете, как все просто в этом мире, и как устроен человек. Наш человек.
– И как же? Мне долгое время твердили, что наш советский человек самый честный и порядочный. Формация такая есть, если мне не изменяет память. Формация такая – высоконравственная – советский человек. И вдруг мне сотрудник ка-гэ-бэ говорит немного другое.
– Ай, да бросьте. Я не для протокола вам все это говорю и не пытаюсь читать вам морали. Я вам говорю то, о чем вы знаете, и более того соглашаетесь. Вы прекрасно все понимаете.
– И что же я понимаю?
– Вы прекрасно понимаете, что если бы вам не дали эту возможность, вы бы так не говорили. Все ваши принципы зависят от уровня разрешения вам так думать. Если этот уровень будет меньше, вы и думать будите по-другому.
Козин насупился:
– Зря вы так за меня решаете. Я думать буду, так как я хочу. Ведь, надеюсь, думать, вы мне не запретите? Говорить, может и да, но думать… Или вы уже придумали какой-то дьявольский прибор, который и думы контролировать будет?
Ветров рассмеялся. Он искренне вдруг испытал симпатию к собеседнику, такое с ним бывало редко:
– Вы демонизируете нас. И зря. Хотя честно признаюсь, я скептически отношусь к нашей интеллигенции – она фальшива и труслива. И то, о чем я говорю – правда. Разрешили тявкать, тявкают. Чуть прижмут и все, рот на замок. А так анекдоты по кухням, по кухням.
– Наша интеллигенция такая, какую вы сами ее и создали. И нечего на неё чего-то там примерять. Мне неприятно об этом говорить, тем более с вами. И вообще, я так и не понял, что вам от меня надо. Посудачить о моих убеждениях? Или вы все-таки ведете какое-то дело, расследуете какие-то нарушения. Говорите о деле, нечего меня прощупывать на благонадежность. Или это так вербовать вы меня пытаетесь? Если да, то зря.
Козину вдруг вноь вспомнилась школа. Когда он, Козин – родился, как говорит этот кагэбэшник, как Козин – интеллигент?
Тогда, в 1957 году?
Когда, он не смог написать сочинение про Маяковского?
Так рождалась присловутая «вшивая советская интеллигенция»?
Вот так, в сознании, что она может все и в тоже время, не могла написать сочинение про «пролетарского поэта»? А мог ли он действительно написать – это чертово сочинение?
Мог? Или нет?!!!
Он не любил Маяковского, но за что?!!! Не понимал?! Считал его «подпевалой власти», или просто не хватало юношеского ума, осознать, что кроме «глашатая революции» – это действительно еще и был выдающийся поэт? Русский поэт! Нет, не советский, а русский! Но надо ли было ему тогда понимать? Нет. Нет, конечно, на кой черт семнадцатилетнему пареньку это самое:
Разворачивайтесь в марше!
Словесной не место кляузе.
Тише, ораторы!
Ваше слово,
товарищ маузер.
Довольно жить законом,