Ярослав Петричкович – Quantum Deus (страница 7)

Метаинтеллект Господь мне не дал, а дал божественный пинок и благословение.

Оректон построил компактные этажероны в околоэдемовой зоне, и мы разместили там наших ипсов – ангелов-демонов второго рода. Луксиэль, конечно, явился без подмастерьев, ведь удел Художника – одиночество. Он сразу принялся обзывать и раскрашивать этажероны.

Мой сиял синим: «Институт прикладной метафизики имени Господа». На мне был виртуальный халат и бейджик: «Генеральный директор и научный руководитель ИП “МиГ”, почётный академик Кассавель». Я скромно засмущался – без встроенного контура смущения – но не возражал.

Оректон получил титул Заслуженного Инженера с большой буквы и собственный этажерон: «Институт квантовой инженерной механики имени Бога нашего».

Флориэль – зелёный лабкомплекс «Лаборатория базового информационного органогенеза имени Творца», титул «Главный виталист[58] и модулогенетик». Всё по рангу.

Луксиэль в эстетическом угаре предложил униформу: адамоподобные контуры и лепестки за спиной, по цветам соответствующих ведомств. Начальникам – большие и счетверённые. Ипсам лепестки подрезали. Оставили маленькие двойные, нелётные. Смутьянов дезинтегрировали. Решили увязать длину лепестков с трудовыми достижениями. На том художественный порыв завершился, и Луксиэль улетел обратно в Эдем. А мы вернулись к делу.

Я занялся энергетикой. Перебрал вселенные: пульсариумы, гравитопы, флуктары, даже семантоклазмы, где при распаде смыслов выделялась энергия. Смыслы, как всегда, подвели. В итоге остановился на синтропах[59] – вселенных с убывающей энтропией, где рост порядка и есть источник энергии. Оректон кивнул, одобрил и выкатил схему: сеть синтроп, подключённых к Центру Энергетической Модерации. Энергия поступала через белые дыры в виде символов возможности и на нашей стороне коллапсировала в реальную энергию. Мне понравилось. Вроде должно работать.

Следом я занялся информацией. Флориэль требовал чудовищных вычислительных мощностей для углеродных игр. Даже у Луксиэля, при внешнем бездействии, трафик рос. Я построил инфотрон – универсальную вычислительную вселенную. В ней материя выглядела потоками данных, энтропия не росла, а рекурсивно упорядочивалась, флуктуации стабилизировались в паттерны. Всё было идеально сбалансировано. Энергия циркулировала внутри. Я установил чёрные дыры для сбора, белые дыры для управления, установил защиту от пузырей ложного вакуума и разделил потоки: энергия и информация порознь. Оректон всё это доработал и сразу же начал строить.

Флориэль к симулякрам атомов охладел и в ожидании наших успехов лепил из чистого кустарного углерода потешные штуки. Чёрные мембраны, трубочки, комки, волокна… Всё перепачканное, ломкое, хрустящее. Однажды он сжал в пальцах чёрный хрустящий кусок угля и высыпал горсть блестящих камешков на ладонь. Луксиэль проявился, взял один, потёр, и тот камешек вспыхнул искрами. Художник подошёл к стене Института и нацарапал на ней камушком: ЖОПА.

Смысла мы не поняли. Но актом художественного самовыражения прониклись.

Жизнь. Странное

Пользуясь свободными кадрами, я ухватил Луксиэля за лепестки и стал дознаваться о причинах увеличения расхода энергии и слюны на временно зацикленный мультик Эдема. Луксиэль долго компостировал мне нейроматрицы: говорил о росте энергоёмкости художественных озарений, о необходимости подпитки для внутренней борьбы с последствиями творческой абстинентной депрессии после темпорально-тахионной ретрокомандировки. Я только однофазно улыбался. Наконец он перестал морочить мне блоки обработки, вздохнул и повёл в Эдем.

Странно было уже то, что Адам не бегал по кругу с прыжками, ужимками и дурацкими улыбками-букетиками. И тут вспомнилось: я ведь уже видел их вместе – Луксиэля и Адама, сидящих у воды, – но в суете не придал значения. Адам сидел на травянистом берегу, опустив босые ноги в нарисованную воду. При нашем приближении он поднял влажные карие глаза и легко улыбнулся. Не той широкой рекламной улыбкой, которой он одаривал Господа на презентации. Мы сели рядом. Молча. Смотрели на Эдем. Как ни странно, но во мне есть контур гармонии. Без него нельзя творить и оценивать вселенные. Я вдруг вспомнил о нём. И тут Адам сказал:

– Красота-то какая…

Мы не поняли, как он это сделал. Но он сказал. И мы поняли. И с этим теперь предстояло жить. Луксиэль вдруг схватил пушистого зверька и оторвал ему лапу. Тот завизжал, забился. Адам бросился, схватил комочек, прижал к груди. На его глазах выступили капли какой-то влаги. Он покачивал зверька, что-то приговаривал:

– Ему же больно… не надо…

Мы потрясённо молчали. Наконец Адам отпустил зверька, тот встряхнулся и бодро убежал как ни в чём не бывало с целыми лапками. Адам рассмеялся искренне, тихо.

– Ну вот как-то так… – смущённо развёл руками Луксиэль.

Мы молча развернулись через левое плечо и вышли из мультика. Уже за пределами я вывел из ступора инфоконтуры и осознанно обалдел.

ЭТОГО НЕ МОГЛО БЫТЬ!

Событие противоречило законам всех созданных и возможных вселенных, закону Божьему. Это не вписывалось в каноны мироздания, в нормы божественного приличия. Это… Бог знает что такое. А может, и Бог не знает, что такое! Мультик – это ведь изображение, символ. У меня началась истерика и паническая атака, короткое замыкание всех когнитивных контуров. Я немедленно соорудил фридмон[60], заперся в нём и стал квазидышать выхлопом собственных преждемыслей. Постепенно моя структура вышла из многовекторного резонанса, и я обрёл самость.

Когда мы подошли к Институту, Оректон выпутывал Флориэля из гигантского клубка углеродных нанонитей. Тот поднатужился и разорвал клубок. Вовремя! Я просто вбил им в матрицы ролик с Адамом. Несколько кадров все опять молчали, а потом одновременно начали кричать. Флориэль вплетал выражения, нецензурные во всех ранее сотворённых вселенных. Потом мы сели в конференц-кружок.

Флориэль тотчас наехал на Луксиэля:

– Ты что ему подсадил в его пиксельную голову, художник юродивый? Рекурсивный пранк[61] устроил, пока мы тут паяем Вселенную? Общипаю налысо, кур ты мультяшный!

Несчастный Луксиэль съёжился почти в сингулярность[62], беспомощно топорщил перья в своём исходном виде и лепетал, что не хотел и сам не знает, как так получилось… Он просто разговаривал с Адамом.

Допросили Оректона с Флориэлем – не подсадили ли они тайком в Адама какие-нибудь экспериментальные мехадроты или углеплазы. Те возмущённо отказывались. Оректон даже демонстративно вывернул внутренний чертёж и указал на отсутствие доступа к антропик-ядру. Флориэль поклялся углеродом животворящим, что к Адаму не прикасался вообще. Я тоже клятвенно уверил, что никаких заквантованных штук не совал: ни напрямую, ни окольным модулем. Мы все взаимно проверились на Божественном Детекторе Соответствия – чисто! Даже Луксиэль проверку прошёл, что само по себе было тревожно. Потом мы ещё раз сходили к Адаму. Разобрали его на пиксели, просканировали, ощупали рендеринг и собрали заново с точностью до последней бликующей тени. И он снова начал нештатно восхищаться, сострадать, пускать слёзы и сопли. У нас опустились якобыруки, скукожились матрицы. В мироздании открылась смысловая брешь, которую мы, ипостаси Господни, не знали чем заполнить.

Если чего-то не понимаешь, надо это «что-то» назвать, и станет не так страшно. Я предложил: «белая энергоматерия» – и был дружно отвергнут.

В названиях не было равных Луксиэлю. Он задумался, посмотрел в никуда и тихо прошептал:

– ДУША…

Всеми ипостасями сразу мы запросили у Господа аудиенцию, случай-то был экзистенциальный.

Господь нас принял. Мы явились адамообразные, в разноцветных халатах, с поникшими лепестками за спинами. Творец хмыкнул. Был Он сегодня деловит, бодр и энергичен. Я изложил проблему, и мы торжественно воззвали. Господь задумчиво потёр проявившийся лоб и пробормотал:

– А Я вроде так и задумывал… Не помню. Но нескучно!

Потом велел: ограничиться названием, ничего не трогать, Адама не корёжить. И пусть это будет… Загадкой человеческой души.

На всё воля Божья. Мы потоптались в приёмной, пожали псевдоплечами и вернулись к работе. Перед уходом Оректон попросил побольше божественной слюны для расширения фронта работ. Нескучный Господь отнёсся вполне наплевательски.

Жизнь. Производство

Энергетическо-информационный комплекс наконец заработал. Наши возможности синтеза, расчётов и проектирования выросли на порядки. Флориэль сразу потребовал реальные элементы вместо симулякров и выкатил список: водород, кислород, азот, фосфор, сера и, разумеется, углерод. Первую партию Оректон собрал по моим эскизам, как водится, на коленке, слепил всё божественной слюной. Благо её было в избытке: Господь наплевал от души. Коллектив Флориэля радостно загалдел и впал в трудовой экстаз. Зелёные ипсы что-то наливали в сосуды, трясли, пускали заряды, варили, лили в пробирки и щурились на всё это полубожественным оком. Довольный Флориэль строго поинтересовался степенью зелёности нашей энергии. Мы с Оректоном поклялись, что зеленее не бывает, и он удовлетворённо влился в коллектив.

Я с синими ипсами спроектировал Двухколенную Печь Мироздания, Оректон с серыми ипсами её собрал и немедленно назвал своим именем. В первое колено он закачивал истинный вакуум мехами из чистой инверсной энтропии. Мы врубили на полную синтропные вселенные, и в абсолютно холодный реакторий хлынул поток энергии. Вакуум вспучился, заколыхался, и, когда Оректон капнул слюны, реактор взорвался рождением. Вселенные вспыхивали, звёзды загорались. Во второе колено из первого пошёл поток водорода и гелия, где гелий с водородом сжимались божественным прессом в ядра. Мудрить с гравитацией было некогда. Слюны уходило в разы больше, но в итоге вываливались кучи новых элементов. Сера, фосфор, кислород, азот для Флориэля.