Ярослав Нестеров – Запрещенная геометрия (страница 3)
– На семнадцатом ремонт, – голос Марка выдернул его из раздумий. – Пойдём низом.
Марк не смотрел на него. Взгляд был прикован к дороге и данным на стекле. Руки лежали на штурвале с той же неживой точностью, с какой Каин носил свой пистолет.
– Утверждено, – кивнул Каин, хотя это и не требовалось. Не просьба. Доклад. Привычка: командира всегда ставят в известность. Даже если командир – просто пассажир.
Машина нырнула в сияющую голубоватым сиянием утробу подземного тоннеля. Стены понеслись рядом, расчерченные ровными, гипнотическими полосами. Затор здесь был из области патологии: транспортное «Око» дренировало поток, направляя каждую единицу с безошибочностью фермента.
– Директор НИИ, Валентин Петрович, – Марк снова нарушил тишину, глаза бегали по данным. – В прошлом квартале получил взыскание. От Куратора по науке. За перерасход.
Информация лежала на поверхности, в открытых сводках. Марк, как и многие вышедшие в водители военные, копался в досье точки назначения по старой памяти. Разведка боем сменилась разведкой через интерфейс.
– Основание? – спросил Каин, уже зная ответ. Ему был важен угол зрения Марка.
– По бумагам – халатность. По коридорному гулу – гнал какой-то эксперимент. Торопился.
Гнался за результатом. Как и все. Как каждый, кто мечтал о пайке с лишним куском сыра и виде из окна не на стену соседнего блока, а на что-нибудь зелёное и не регламентированное. Эта мелкая, будничная алчность была Каину куда понятнее высоких доктрин. В ней была простая, грязная логика. А в деле Элиаса… от него веяло чем-то другим. Не запахом грязи, а запахом стерильной пустоты, в которой что-то умерло, не оставив даже трупа. Они вырвались из тоннеля в промзону. Масштаб сменился, став подавляющим: громады комбинатов, трубы, извергавшие не дым, а бледный, жадно поглощаемый рекуператорами пар. Даже отходы здесь были чисты, утилитарны, вписаны в цикл. Никого. Всё управлялось с пультов где-то в глубине Цитадели. Это был не завод, а пищеварительный тракт города, беззвучно, методично перерабатывающий ресурсы в энергию и материалы.
– Прибываем, – Марк сбросил скорость перед неприметным, но массивным зданием из тёмного стекла и стали. НИИ Клеточной Адаптации.
Каин бросил последний взгляд в окно. Между промзоной и науко-городком висел узкий рукотворный пояс зелени – лесопарк. Деревья стояли шеренгами, дорожки сходились под расчерченными углами. И тут он уловил движение – стайка разрешённых птиц сорвалась с идеально подстриженной ветки, нарушив геометрию. Мельчайший сбой. Аномалия.
Он отвернулся. Работа ждала. Но осадок от поездки остался: он проехал не через город, а через безупречный чертёж, где была учтена каждая деталь, вплоть до полёта птиц и ямы на дороге. И поэтому любая, даже самая ничтожная нестыковка в деле Элиаса – как эти птицы, взлетевшие невпопад, – должна была иметь значение.
Очень большое значение.
Глава
3
Бюрократ
и
пепел
Лифт, капсула из матового сплава, доставила его беззвучно и точно на нужный этаж. Двери разошлись не в лобби, а сразу в длинный, ярко освещенный коридор главного административного крыла. Воздух здесь был иным – не застойным, а намеренно обездвиженным, словно его не только отфильтровали от микробов, но и от самой возможности иметь запах.
Под ногами – упругий, серый композитный настил, поглощавший любой звук шагов. Стены, окрашенные в цвет «влажного асфальта» (регламент №45-С по интерьеру госучреждений), были пусты. Никаких плакатов, картин, указателей. Только на равном удалении друг от друга – матовые таблички с цифро-буквенными кодами: «Сектор 7-Гамма. Корпус А. Уровень 4».
Коридор был длинным и безликим, сотканным из молчания принудительной вентиляции и мягкого свечения панелей. Воздух здесь не имел запаха – система очистки вытягивала даже намёк на химикаты из лабораторий. Но в этой стерильной пустоте угадывалось иное напряжение – вечное трение живой мысли о бетонные стены регламентов.
По левую руку, за прозрачными стенами из сверхпрочного полимера, простирались лаборатории. Там царил иной, почти священный беспорядок: мерцали голограммы сложных молекул, беззвучно скользили роботы-манипуляторы, на мониторах пульсировали данные. Это было место создания. Дорогое, высокотехнологичное, оправданное лишь верой в будущую пользу. Инвестиция, охраняемая не только Стражами, но и незримым оком Совета Этических Границ.
По правую руку тянулась стена сплошных, матовых дверей. Административный блок. Стоимость его содержания, Каин знал, была сравнима с крылом лабораторий. Но тратились здесь не на открытия, а на процесс. На тонны отчётов, планы, графики, оправдания, распределения и, главное – на умение представить вчерашний прорыв как закономерный результат, а сегодняшний провал – как ценный опыт. Если левое крыло производило смысл, то правое – производило ему оправдание для системы.
Коридор упёрся в дверь. Она не была прозрачной. Массивная, подчёркнуто солидная, с табличкой «Директор. Код доступа: А-1». За ней скрывалось главное таинство этого места – не наука, а власть. Власть распределять ресурсы, ставить галочки и, с непоколебимым видом, отчитываться перед вышестоящим Куратором о безупречном ходе дел.
Каин на секунду замер. Его взгляд, холодный и резкий как сканер, провёл черту между прозрачной лабораторией и глухой дверью. Парадокс, – отметил его аналитический ум. Мышцы системы обнажены для обзора. Её мозг спрятан в бетоне. Он приложил ладонь к сенсору. Дверь, издав глухой, почтительный щелчок, отъехала в сторону, впуская его в царство Валентина Петровича.
Каин вошёл – и его обоняние, отточенное годами поисков, уловило то, чего не могла отфильтровать вентиляция. Запах. Смесь старой бумаги, микрочастиц пыли с потёртого ковра и дешёвого освежителя с навязчивым ароматом «Свежесть». Запах канцелярии. Запах провинциальной бюрократии Легиона, везде одинаковый, где экономили на всём, кроме аккуратности в графах
За столом поднялся человек, чей облик был столь же предсказуем. Валентин Петрович. Средних лет, лицо с мягкими, невыразительными чертами, которые годами тренировались принимать одно из двух выражений: озабоченную сосредоточенность или подобострастную готовность. Сейчас на нём было первое.
– Верховный Страж Каин, – голос его был ровным, отработанным, без придыханий и лишних эмоций. – Прошу. Вы уже ознакомились с местом происшествия?
– Каин кивнул, заняв стул без приглашения. Его взгляд скользнул по стеллажам с аккуратно подшитыми папками, по стенду с графиками выполнения квартальных КПЭ, где все линии упрямо ползли вверх.
– Ознакомился, – сказал Каин. Его голос не изменился, но в нём появилась лёгкая, почти неуловимая сталь. – Оплавленный терминал. Контур пепла, повторяющий позу. Плазменная горелка малой серии «Искра-7». Установлена на максимум. – Голос Каина оставался ровным, но в нём появилась лёгкая, почти неуловимая сталь. Он выдержал паузу, впиваясь в директора взглядом. – Странный выбор. Магнитный импульсатор из того же набора убил бы данные чище и тише. Выбрать плазму – это уже не утилизация. Это жест. Демонстрация. Как вы считаете, почему ваш гений решил устроить представление, вместо того чтобы просто стереть всё к чёрту?
На лице Валентина Петровича дернулась какая-то тень – испуг, замешательство, – и тут же растворилась в привычной, натренированной озабоченности. Он явно не ждал такого поворота.
– Я… Я не технарь, товарищ Верховный Страж. Возможно, доступ был ограничен… или…
– Доступ у него был ко всему, – сухо, как удар тупым лезвием, прервал его Каин. – Вернёмся к поведению. Последние недели. Замыкался, конфликтовал, задавал нестандартные вопросы? Вы ничего такого не заметили?
Директор сделал вид, что погрузился в размышления, но Каин видел – в тех глазах идёт не поиск, а быстрая, лихорадочная сортировка: что сказать можно, а что – опасно.
– Да что вы, совсем наоборот, – Валентин Петрович сделал странный, суетливый жест, будто поправлял на столе невидимые папки. – Работал, как одержимый. Ночные смены брал, в лаборатории жил. Мы даже бумаги на «За усердие» готовили к концу квартала. И вдруг… это.
В его голосе прозвучала неподдельная досада. Не от потери человека. От испорченной, идеально выстроенной отчётности, в которую теперь придется вписывать это нелепое, кровавое пятно.
– Журнал его последних работ, – продолжил Каин, не отводя холодного взгляда. – Он должен быть. Где?
Директор слегка побледнел. Тот самый момент, когда мелкая, бытовая, серая ложь карьериста прорывается сквозь лакированную поверхность протокола.
– Товарищ Верховный Страж, вы же понимаете… Работа носила, скажем так, поисковый характер. Предварительные наброски. Формального журнала, в строгом соответствии с регламентом, могло и не вестись… Элиас был гений, ему кое-что прощалось. Важен ведь результат, а не бумажки?
Каин слышал паттерн. Паттерн человека, который боится не расследования, а того, что вскроются его собственные мелкие нарушения: разрешил гению работать без должного оформления, чтобы тот гений быстрее выдал результат и закрыл план квартала.