Ярослав Нестеров – Запрещенная геометрия (страница 5)
В этот момент Каин понял, что расследует не просто дело о нарушителе. Он стоит на границе двух войн: войны Закона с Хаосом – и другой, тихой войны человечности с бесчеловечным совершенством. И врач с розовыми прядями под блондом и увядающим листком на столе была живым полем боя этой второй войны.
Он закрыл планшет.
– Спасибо, доктор. Вы свободны.
Глава
5
Феникс в пепелище
Сводка от Артёма легла в папку дела с тихим электронным щелчком. Проект «Феникс». Гриф «Бета». Положительное заключение СЭГ. Каин пробежался глазами по сухим строчкам. Всё сходилось. Гениальный учёный получает доступ к передовым исследованиям, работает на пределе, система фиксирует стресс, но не нарушение. Затем – срыв, суицид. Классическая схема «перегорания ресурса высокой категории». Механизм Легиона работал безупречно: выявил, использовал, утилизировал отработанный элемент. В отчёте не было ни дыр, ни эмоций. Только безупречная логика.Дело можно было закрывать. Формальности.
Каин решил проверить последнюю техническую деталь – логи контроллеров с дверей лаборатории Элиаса за последнюю неделю. Для этого вызвали техника из службы безопасности НИИ.
Им оказался Равиль. Мужчина лет сорока с сонным, апатичным лицом, в котором застыла усталость от двадцати лет наблюдения за тем, как ничего не происходит. Его движения были медленными, но точными. Он молча подключил портативный терминал к считывателю, его пальцы, покрытые мелкими шрамами от пайки, бесшумно летали по клавишам.
– Ничего особенного, – хрипловато пробурчал Равиль, не отрываясь от экрана. – Входил, выходил. По графику и вне. Чаще – вне.
Каин наблюдал за ним. Этот человек видел не предателей или учёных. Он видел объекты, пересекающие дверные проёмы.
– Часто задерживался?
Равиль фыркнул, будто его спросили, часто ли идёт дождь.
– Задерживался? Он тут жил, по-моему. Последние месяца три свет в его боксе горел допоздна. Не просто так, понимаете. – Техник наконец оторвал взгляд от терминала и посмотрел на Каина тусклыми, знающими глазами. – Бывает, человек сидит – думает. А у него… – Равиль сделал жест, словно ловил что-то в воздухе, – …горят глаза. Как у одержимого. Не спал, не ел, наверное. Только работа. Пока не…
Он не договорил, снова уткнувшись в экран, но слово повисло в стерильном воздухе коридора.
Одержимый.
Каин вернулся в свой временный кабинет, намеренный уже диктовать предварительное заключение. Его пальцы замерли над клавиатурой, когда на краю экрана планшета мигнул значок личного сообщения. Не по служебному каналу. От Артёма.
И в центре этого самодельного коллажа красовалась выдержка, от которой у Каина на миг остановилось дыхание. Не из отдела кадров. Из журнала проектов СЭГ, категория «Бета».
Каин перечитал последнюю строчку дважды. «Цели достигнуты. Дальнейшие исследования излишни.»
Это был не отказ. Это был успех. Беспрецедентный. Проект категории «Бета» (ограниченные, рискованные исследования под колпаком) почти никогда не закрывали с такой формулировкой. Их обычно либо продлевали, либо отправляли в «Крипто-архив» как слишком опасные.
Значит, Элиас чего-то добился. Чего-то такого, что СЭГ счёл достаточным и… слишком окончательным, чтобы продолжать.
И тут взгляд Каина упал на последнюю пометку Артёма, сделанную красным виртуальным маркером прямо на скриншоте. Аналитик провёл линию от даты закрытия проекта (12.09.99) к данным доступа в лабораторию. И написал:
Вопрос висел в воздухе, наивный и смертельно опасный. Артём, рвущийся доказать свою проницательность, ткнул пальцем в самую суть. Разница была между приказом системы и одержимостью учёного. Система сказала «стоп». Учёный не смог.
Вся официальная сводка, которая теперь лежала поверх этой самодельной схемы, говорила одно: гений, стресс, срыв, суицид. Дело закрыто. Но то, что прислал Артём, и то, что сказал Равиль, складывалось в другую формулу: успех, одержимость, нарушение приказа, самоуничтожение.
Каин откинулся в кресле. Голограмма официального дела, которую он собрал было в центре комнаты, теперь казалась ему не доказательством, а ширмой. Аккуратной, гладкой, идеальной ширмой, за которой что-то пряталось. Что-то, что заставило систему сначала сказать «да, это гениально», а потом – «хватит, прекрати», а учёного – работать дальше, с глазами одержимого, пока он не сжёг всё дотла.
Каин откинулся в кресле. Голограмма официального дела, которую он собрал, в центре комнаты, теперь казалась ему не доказательством, а ширмой. Аккуратной, гладкой, идеальной ширмой, за которой что-то пряталось.
И в этот момент хаоса из противоречивых данных в его памяти, вопреки логике, всплыл не отчёт, а образ. Не график, а взгляд. Холодная, синяя ярость в глазах врача Сомовой. Её слова, которые тогда показались эмоциональным срывом, теперь обрели вес холодного диагноза:
Она видела. Не данные «Феникса», не приказы СЭГ. Она видела того самого пациента, который шёл от одержимости к пропасти. Её ярость была яростью свидетеля, которого система заставляла молчать, ограничивая диагнозом «стресс в пределах нормы». И этот свидетель, со своим розовым под блондом и увядающим листком, был живым доказательством того, что в безупречных отчётах не хватает целого измерения. Измерения, в котором одержимость – не статистическая погрешность, а причина. Измерения, в котором человек может быть одновременно здоровым по всем параметрам и – смертельно больным для самого себя.
Её образ встал в его сознании как контрольная точка, как аномалия, подтверждающая аномалию. Если система ошиблась в диагнозе для Элиаса (а ярость Сомовой кричала, что да), то она могла ошибаться и во всём остальном. Логика её гнева была страшнее логики отчётов. Она была человечной.
Финальная мысль Каина прозвучала в тишине уже не как догадка, а как приговор самому себе:
Дело закрыто не будет.
Только теперь он понимал – возможно, он открывает не то дело, которое ему поручили. Он открывает другое. И Артём, сам того не ведая, только что передал ему ключ. Он не чувствовал азарта. Он чувствовал необходимость. Как если бы, проверяя безупречно работающий механизм, он услышал внутри него тихий, не предусмотренный инструкцией скрежет. И теперь не мог не разобрать его на части, чтобы узнать, что на самом деле сломалось.
Дело закрыто не будет.
Глава
6
Норма
и
аномалия
Столовая №47 была образцом пищевой логистики Легиона. Никаких запахов – мощные вытяжки поглощали их быстрее, чем они успевали родиться. Никакого шума, лишь гул конвейеров, тихий гул голосов и стук посуды. Граждане получали свой паёк не в очереди, а по индивидуальному алгоритму: подносили идентификатор к считывателю, и на ленте перед ними материализовался поднос с едой, строго соответствующей его статусу, трудовым баллам и медицинским показаниям.
Каин занял столик у стены, место с максимальным обзором входов. Его поднос появился через семь секунд после сканирования. На тёмной, биоразлагаемой тарелке лежала котлета из телятины с ровным сечением, порция зелёной спаржи под лёгким соусом и два куска зернового хлеба сложной структуры. Питьё – прозрачный напиток с электролитами и витаминным комплексом. Паёк Верховного Стража. Не роскошь, но максимальная эффективность в рамках нормы.