Ярослав Нестеров – Синдром свободы (страница 3)
– Ну?
– Ну и ну. Говорят, там совсем хана. Кланы друг друга режут, а один клан вообще… – Костя сделал страшные глаза, – …они там лица себе переделывают. Пластикой называлось раньше, да? А теперь это культ. Представляешь? Каждый день новое лицо.
Арсений представил. Не смог. Лицо – это же не одежда. Это то, что мать дала. Как можно менять лицо каждый день?
– Врут, наверное, – сказал он.
– Ага, врут. – Костя обиделся. – Ты бы сам сходил, посмотрел. Только не вернёшься.
– Я и не собираюсь.
Костя хмыкнул, но спорить не стал. Вместо этого он снова понизил голос:
– А ещё говорят, в Легионе новый приказ. Мобилизация. Или что-то типа того. Готовятся к чему-то.
– К чему?
– А кто ж знает. Они же не докладывают. – Костя сплюнул. – Но если они полезут, нам тоже достанется. Мы же между ними и этими, ненормальными.
Арсений посмотрел на запад. Там, за домами, за заливом, за горизонтом, лежала огромная земля, которую в Легионе называли
Интересно, какие там сейчас облака? Такие же серые, как здесь? Или другие?
– Мне рыба нужна, – сказал он. – Меняю на книгу.
Костя оживился мгновенно. Торговец в нём просыпался быстрее, чем сторожевой пёс.
– Какую?
– «Повести Белкина». Довоенное издание.
Арсений достал книгу из внутреннего кармана куртки, где она лежала, завернутая в чистую ветошь. "Повести Белкина". Корешок был потерт, обложка местами отслоилась, но страницы внутри были целы, пахли ванилью и временем. Отдавать её было всё равно что отрезать кусок собственной памяти. Но желудок скрутило голодом, а генератор требовал сил. Искусство должно служить жизни, даже ценой собственного уничтожения.
Костя присвистнул. Он в книгах разбирался – настолько, насколько вообще может разбираться человек, который видит в них только товар.
– Ценная. А что с ней?
– Ничего. Просто книги уже не греют. Буквально.
Костя засмеялся – коротко, картаво, но искренне.
– Ладно, давай.
Они обменялись. Костя сунул книгу под тулуп, Арсений взял свёрток с рыбой. На прощание торговец сказал:
– Ты это… если что, я на месте. А если на запад соберёшься – зайди. Я тебе ещё расскажу. Мало ли.
– С чего мне на запад собираться?
– Ну мало ли. – Костя пожал плечами. – Люди собираются. Вон Глеб с Моховой всё на запад смотрит. Говорит, там запчасти для генераторов есть.
Арсений внутренне напрягся, но вида не подал.
– Глеб много чего говорит.
– Ну-ну. – Костя подмигнул и растворился в толпе.
Арсений пошёл дальше. Он миновал рынок, вышел к набережной. Здесь было тише. Нева текла медленно, тяжело, как будто тоже мёрзла. Где-то далеко, за мостом, виднелись купола. Исаакий. Он всё ещё стоял.
Арсений остановился, глядя на реку. Сколько она уже течёт? Тысячу лет? Две? Он читал, что раньше по ней ходили корабли. Большие, с товарами из других стран. Теперь только лодки рыбаков.
Он вспомнил, как в детстве дед водил его сюда и говорил:
Арсений смотрел.
Вода была серая, тяжёлая, с тёмной полыньёй посередине. В ней отражалось низкое небо. Интересно, думают ли рыбы, которые в ней живут, что небо – это тоже вода? Глупости, конечно. Рыбы не думают.
Или думают, но по-своему.
Он постоял ещё немного, потом повернул обратно. Надо было идти. Генератор ждать не будет.
По пути снова прошёл мимо рынка. Костя уже продал кому-то его книгу – по глазам было видно, довольный. Арсений не обижался. Книги для того и существуют, чтобы их читали. Даже если за них дают рыбу. Даже если тот, кто будет читать, не поймёт и половины. Может, дети поймут.
У входа в Эрмитаж его окликнули:
– Арсений! Тебя Нина Ивановна искала. Говорит, срочно.
Он кивнул и ускорил шаг.
В вестибюле было холодно. Он поднялся по лестнице, которая помнила шаги императоров, и вдруг остановился.
За окном, на площади, всё ещё виднелись фигуры в серых куртках. Легионеры уходили к Дворцовой. Они шли в ногу, и звук их сапог сливался в один глухой, ритмичный стук. Ни один не посмотрел на воду, ни один не закутался сильнее от ветра. Они были как части одного механизма, которому не было дела до погоды, до красоты заката, до одинокого парня, наблюдающего за ними из окна. Идеальные. Пустые. Счастливые в своей пустоте.
Арсений смотрел на них, и ему вдруг стало жалко их. Не себя, не Нину Ивановну, не замёрзший Эрмитаж – их.
У них там, в Легионе, наверное, тепло. И сытно. И завтра будет то же, что сегодня. И послезавтра. Но они никогда не увидят такой воды, как Нева. Никогда не поймут, почему можно смотреть на реку полчаса и не заметить, как прошло время.
– Дурак, – сказал он себе. – Пошли.
Он пошёл к Нине Ивановне.
Генератор ждать не будет.
Глава 3. Совет.
«Свобода – это когда можешь сказать «нет». Даже если это «нет» тебя убьёт»
Нина Ивановна ждала его в Малом кабинете. Так называлась комната с двумя окнами, выходящими во внутренний двор, длинным столом и стульями, которым было лет по сто пятьдесят, не меньше. Здесь когда-то заседали музейные советы, решали, какие картины покупать, какие – отдавать на реставрацию. Теперь здесь решали, как выжить до весны.
В комнате уже сидели трое.
Глеб с Моховой – высокий, сутулый, с вечно испачканными машинным маслом руками. Он был единственным в Питере, кто ещё понимал, как работают старые механизмы. Без него Эрмитаж замёрз бы ещё лет двадцать назад.
Тамара Львовна – заведующая отделом рукописей, сухая старуха с глазами, которые, казалось, видели всё насквозь и ничего не боялись. Она носила одно и то же пальто уже пятнадцать лет, но пальто выглядело так, будто его только что сшили.
И Михаил Семёнович – бывший профессор, а теперь просто хранитель, который знал про Эрмитаж больше, чем все остальные вместе взятые, но говорил редко и невпопад.
Стулья, на которых они сидели, когда-то видели директоров императорских музеев в смокингах. Теперь на бархате этих стульев лежали заплатки из грубой мешковины. Холод пробирался сквозь подошвы валенок, и никто не ёрзал, пытаясь согреться. Движение требовало энергии, а энергию нужно было беречь. Они сидели как статуи в замерзающем храме культуры.
– Садись, – кивнула Нина Ивановна на свободный стул.
Арсений сел. Стол был пуст. Ни бумаг, ни чая, ни еды. Только холодное дерево и тишина.
– Глеб, расскажи, – сказала Нина Ивановна.
Глеб почесал затылок, оставляя в волосах чёрную полосу машинного масла.
– Генератор дохнет, – сказал он просто. – Я могу его ещё раза два перепаять, но это как мёртвому припарки. Нужны оригинальные запчасти. Там, внутри, вентиль какой-то рассыпался в труху. Металл устал. Сто лет – не шутка.
– Где их взять? – спросила Тамара Львовна.
Глеб пожал плечами:
– В Легионе. У них есть заводы, они могут сделать. Или на западе, где это всё производили. Только на западе сейчас…
Он не договорил. Все и так знали, что на западе сейчас.