Ярослав Нестеров – Синдром свободы (страница 2)
– Запчасти, – сказал он. – Нужны запчасти. Опять.
– Где их брать? – Нина Ивановна вздохнула. – В прошлый раз Глеб с Моховой что-то перепаял, но это же не навсегда.
– Надо писать в Легион.
Нина Ивановна посмотрела на него так, будто он предложил продать Эрмитаж на металлолом. В её взгляде было что-то от той самой прабабки, которая дежурила у окон под бомбёжками.
– Ты понимаешь, что говоришь?
– Понимаю. – Арсений не убрал руку с железа. – Но если мы потеряем «Апокалипсис», понимать будет уже нечего.
«Апокалипсис» – это была не Библия. Так они называли собрание рукописей пятнадцатого века, самое полное в мире. Арсений иногда заходил в тот зал и просто стоял, глядя на корешки. Там были книги, которых не существовало больше нигде. Там была память. Там была Европа, какой она была до того, как стала… тем, чем стала.
– Легион, – повторила Нина Ивановна. – Они нам помогут. А потом скажут: «Мы вам помогли. Теперь давайте-ка мы проверим ваши склады. А заодно посмотрим, что у вас в подвалах. А заодно поставим своих людей». И всё. Питера не станет.
– Я знаю.
Он знал. Все знали. Легион был силой. Легион был порядком. Легион был тем, кто гарантировал, что завтра наступит. Но за эти гарантии надо было платить. И плата эта называлась «свобода».
– Есть другой вариант, – сказал он после паузы. – Оригинальные запчасти. Немецкие. Там, где всё это делали.
Нина Ивановна уставилась на него. В её глазах мелькнуло что-то странное – не страх даже, а узнавание. Как будто она ждала этого разговора много лет.
– Там сейчас…
– Знаю.
– Там никто не ходит. Оттуда не возвращаются.
– Знаю.
– Ты даже карту старую не найдёшь, там всё давно…
– Найду. – Арсений наконец отнял руку от генератора. – В архивах. У нас же есть архивы. Немецкие заводы, поставки, документация. Я посмотрю.
Нина Ивановна молчала долго. Потом покачала головой. Но в этом жесте не было отказа. Была усталость.
– Ты не пойдёшь, – сказала она тихо. – Молодой ещё. Глупый. Я не пущу.
– А если я пойду без спроса?
– Тогда я велю тебя запереть.
Они смотрели друг на друга. Арсений знал, что она не шутит. Нина Ивановна была из тех, кто умел запирать. И отпирать. И делать так, чтобы всё работало. Даже когда всё вокруг разваливалось.
– Давайте пока просто посмотрим, что можно сделать, – сказал он. – Может, Глеб что-то придумает.
Нина Ивановна кивнула, но в её глазах осталась тревога. Она знала Арсения. Знала, что если он что-то вбил себе в голову…
В коридоре послышался шум. Не обычный, не утренний. Какой-то новый. Ритмичный. Чужой.
– Что там? – нахмурилась Нина Ивановна.
Они вышли в коридор и направились к окнам, выходящим на площадь.
То, что они увидели, заставило Арсения замереть.
По площади перед Эрмитажем шли люди. Много людей. Они шли строем, чеканя шаг, в одинаковых тёмно-серых куртках. Впереди – высокий мужчина в мундире. На левой стороне груди у него блестел серебристый прямоугольник.
Арсений смотрел на них, и ему вдруг стало холодно по-другому. Не от утреннего воздуха – от того, как ровно они двигались. Как будто не люди шли, а части одного большого механизма.
– Легион, – выдохнула Нина Ивановна. – Зачем они здесь?
Мужчина в мундире что-то говорил, указывая на здание. Молодые стражи слушали с каменными лицами. Они смотрели на Эрмитаж и не видели его. Они смотрели на стены, на колонны, на окна – и не видели того, что видел Арсений каждое утро.
– Экскурсия, – тихо сказал кто-то из подошедших. – У них это называется «обмен опытом». Присылают группы – посмотреть, как живут другие.
– Как в зоопарке, – буркнул пожилой реставратор.
– Как в музее, – поправил Арсений. – Только мы здесь – экспонаты.
Мужчина в мундире повернул голову. На секунду Арсению показалось, что их взгляды встретились. Но человек смотрел равнодушно, сканирующе – как смотрят на полку с книгами, когда ищут нужную.
Один из стражей, молодой, с абсолютно пустым взглядом, остановился на секунду, глядя на статую Атланта у входа. Он не увидел в ней ни труда, ни муки, ни величия. Он оценил её лишь как объект: высота, вес, материал, потенциальная угроза или ресурс. Потом отвернулся и пошел дальше, в ногу с другими. Арсений почувствовал озноб, сильнее утреннего холода. Они могли завоевать мир, но они уже потеряли способность видеть его красоту.
– Пойдём, – Нина Ивановна тронула Арсения за плечо. – Нечего на них смотреть.
Арсений кивнул, но не двинулся с места.
Он смотрел, как группа уходит в сторону Дворцовой площади. Как чеканят шаг одинаковые сапоги. Как блестит прямоугольник на груди высокого.
– Они не понимают, – тихо сказал он. – Они смотрят и не понимают.
– Что именно?
– Зачем мы это храним. Зачем нам это нужно.
Нина Ивановна вздохнула:
– Им не надо понимать. У них своё.
– А у нас – своё, – Арсений наконец оторвался от окна. – Пойду в архив. Посмотрю те немецкие заводы.
– Арсений…
– Я просто посмотрю, Нина Ивановна. Просто посмотрю.
Он пошёл по коридору. Шаги гулко отдавались в пустоте. Где-то далеко, за стенами, всё ещё чеканили шаг легионеры. Но Арсений уже не слышал их.
Он думал о книге, которую отдал за рыбу. О «Мадонне» над койкой. О том, что будет, если «Апокалипсис» начнёт плесневеть.
О том, что в Легионе у них таких проблем нет.
И о том, что он ни за что не хотел бы там жить.
Глава 2. Город.
«Петербург – единственный город в мире, где нищие торгуют на фоне дворцов, а дворцы не кажутся чужими. Потому что и те и другие – свои»
Арсений вышел на Сенную затемно, а теперь уже разгулялось.
Здесь, в отличие от эрмитажных коридоров, время шло быстрее. Люди спешили по своим делам, торговцы уже разложили товар, пахло жареной рыбой, дымом и ещё чем-то неуловимо чужим – то ли приправы, то ли просто запах большого скопления людей, которых в Питере становилось всё меньше с каждым годом.
Арсений любил этот запах. В нём было что-то настоящее. Не стерильное, как в Легионе. Живое.
– Арсений! Слышь, Арсений!
Он обернулся. Из-за прилавка с рыбой махал рукой Костя – торговец, с которым они иногда меняли книги на продукты. Костя был маленький, юркий, в огромном тулупе не по размеру и шапке, съехавшей набекрень. Если бы его нарисовали сто лет назад, сказали бы: «Типичный петербургский мещанин». Арсений почему-то гордился, что в Питере ещё есть мещане.
– Иди сюда, дело есть!
Арсений подошёл. Костя оглянулся по сторонам – привычка, оставшаяся ещё с тех времён, когда за торговлю без разрешения могли и по шее дать. Хотя сейчас разрешений никаких не было. Был только рынок, и каждый выживал как мог.
За спиной Кости, за его рыбным прилавком, возвышался мрачный фасад старого дворца с колоннами, которые когда-то видели балы и императоров. Теперь в тени этих колонн торговали вяленой воблой и ржавыми гвоздями. Роскошь и нищета здесь не спорили – они давно стали одним целым. Дворец защищал рынок от ветра, а рынок наполнял дворец жизнью, не давая ему превратиться в простой памятник.
– Слышал новость? – Костя понизил голос. – Вчера караван пришёл. С западной стороны.