Ярослав Мудрый – Анализ теории Чарльза Дарвина (страница 2)
Эврика в комоде: как Мальтус подсказал отбор
Итак, коллекции разобраны. Птицы описаны. Геологические заметки изданы. Но вопрос «как?» висел в воздухе. Дарвин знал, что виды изменяются. Он видел это своими глазами. Но механизм? Что заставляет природу творить новые формы?
Ответ пришел не в джунглях Амазонки и не на вершинах Анд. Он пришел в октябре 1838 года, когда Дарвин, уже два года как вернувшийся, сидел в своем лондонском доме и «для развлечения», как он сам выразился, читал книгу Томаса Роберта Мальтуса «Опыт о законе народонаселения».
Мальтус, мрачный экономист, утверждал простую вещь: население растет в геометрической прогрессии, а ресурсы (еда) – в арифметической. Человечество обречено на борьбу за выживание, голод и нищету, если не будет сдерживать себя морально или войнами.
И тут Дарвина осенило.
Если люди обречены на перенаселение и борьбу, почему это должно обходить стороной остальную природу? Он знал: одна самка трески мечет миллионы икринок, одуванчик производит тысячи семян. Если бы выживало все потомство, мир бы задыхался от живого. Но этого не происходит. Значит, в природе постоянно идет борьба за существование.
Но кто выживает? Случайно? Или есть правило? Дарвин продолжил цепочку рассуждений. В любой популяции есть изменчивость – птенцы в гнезде чуть-чуть разные, листья на дереве не идентичны. В борьбе за пищу, за убежище, за самку, в борьбе с климатом и хищниками, любое, самое незначительное преимущество, дает шанс. Тот клюв, который позволяет добыть на миллиметр больше жуков из коры; тот цвет кожи, который делает животное чуть незаметнее на песке; та нога, которая бежит чуть быстрее.
Эти «чуть более приспособленные» особи выживают чаще и оставляют потомство. А поскольку признаки наследуются (Дарвин не знал законов Менделя, опубликованных позже, но видел, что «подобное рождает подобное»), в следующем поколении эти полезные признаки усиливаются. Проходит тысяча поколений – и перед нами уже не просто разновидность, а новый вид.
Дарвин назвал этот принцип Естественным отбором.
В автобиографии он напишет: «Наконец-то я получил теорию, с которой можно работать». Но он не бросился публиковать ее. Он спрятал ее в ящик стола.
Двадцать лет молчания: страх, голуби и совершенство
Почему Дарвин не опубликовал теорию сразу? Нам, живущим в XXI веке, трудно понять атмосферу викторианской Англии 1840-х годов.
Страх перед бурей. Дарвин знал, что его теория бьет по самому святому – по вере в божественное творение. Он видел, как травили анонимных авторов, как казнили еретиков мыслью. Он не хотел стать следующим. Он был человеком осторожным, нежным, любящим жену (глубоко религиозную Эмму Вэджвуд) и детей. Ему было что терять.
Слабое место теории. Дарвин понимал: его теория стоит на трех китах: изменчивость, наследственность, отбор. Если отбор он объяснил гениально, то с наследственностью была проблема. Он не знал,
Потребность в доказательствах. И Дарвин начал собирать доказательства с маниакальной дотошностью.
Он завел голубятню. Зачем? Потому что голуби – идеальная модель. Он вступил в лондонские клубы голубеводов и стал разводить породы. Он показывал скептикам: вот обычный сизый голубь. А вот дутыш, вот якобинец, вот почтовый. Они так непохожи, что посторонний примет их за разные виды. Но все они произошли от одного предка благодаря искусственному отбору – человек отбирал тех, у кого зоб больше, перья на голове пышнее или клюв короче.
Логика Дарвина была железобетонной: если человек смог за несколько сотен лет создать такие формы из одного предка, то что Природа может сделать с помощью Естественного отбора за миллионы лет?
Параллель с биографией: Здесь мы видим удивительную черту характера Дарвина – аристократическую дотошность сельского джентльмена. Он не был кабинетным теоретиком, который написал «трактат» и успокоился. Он был эмпириком до мозга костей. Он переписывался с сотнями корреспондентов (от фермеров до генералов в колониях), просил присылать ему сведения о домашних животных, о том, какие сорта капусты лучше растут в разных графствах. Он ставил опыты с семенами, замачивая их в соленой воде, чтобы доказать, что растения могут переплывать океаны. Он изучал движение дождевых червей, чтобы понять, как образуется почва. Его гений был в титаническом труде и систематизации мельчайших фактов.
Письмо из тропиков, или Случай, который правит миром
Дарвин, вероятно, писал бы свою «Книгу видов» (он планировал монументальный труд в нескольких томах) еще двадцать лет, если бы не случай.
Летом 1858 года, работая в Дауне над очередной главой, он получил пакет с острова Тернате (ныне Индонезия). В нем была рукопись молодого натуралиста Альфреда Рассела Уоллеса под названием «О стремлении разновидностей к неограниченному отклонению от первоначального типа».
Прочитав рукопись, Дарвин был раздавлен. Уоллес, который болел малярией на Молуккских островах, в бреду вспомнил ту же самую книгу Мальтуса и пришел к той же самой идее – Естественному отбору. Он просил Дарвина, как маститого ученого, помочь опубликовать статью.
Дарвин оказался в ужасном положении. Его друг Чарльз Лайель и ботаник Джозеф Гукер, знавшие о работе Дарвина годами, предложили честный компромисс: представить Линнеевскому обществу выдержки из работ обоих ученых одновременно.
1 июля 1858 года в Лондоне были зачитаны письма Дарвина и статья Уоллеса. Парадокс: публика, пришедшая послушать очередной доклад, даже не заметила революции. Президент общества подвел итог, сказав, что год «не был отмечен какими-либо поразительными открытиями». Но в истории науки этот день остался как день рождения теории эволюции.
Уоллес, кстати, проявил благородство. Он признал приоритет Дарвина, сказав: «Я никогда не испытывал такого сильного удивления и огорчения, как в тот момент, когда узнал, что Дарвин опередил меня, но я рад, что это так, ибо я не мог бы представить теорию так убедительно».
Дарвин, наконец, сбросил оковы. Он бросил писать свой «трехтомник» и за 13 месяцев, в состоянии какого-то творческого транса, сжал свои идеи в то, что мы знаем как «Происхождение видов».
24 ноября 1859 года книга поступила в продажу. Весь тираж (1250 экземпляров) был раскуплен в первый же день.
Что он написал на самом деле?
Мы подошли к порогу главной книги. Но прежде чем открыть ее в следующей главе, давайте четко поймем, что Дарвин
Он НЕ говорил, что «человек произошел от обезьяны». В первом издании он вообще избегал темы человека, написав лишь одну загадочную фразу: «Много света будет пролито на происхождение человека и его историю».
Он НЕ утверждал, что «выживает самый сильный». Эта фраза принадлежит Герберту Спенсеру. Дарвин говорил о «выживании наиболее приспособленного» (fittest), то есть наилучшим образом соответствующего данным условиям среды. В природе часто выживает не самый сильный, а самый незаметный или самый хитрый.
Он НЕ утверждал, что эволюция всегда прогрессивна. Эволюция – это адаптация, а не восхождение к вершине. Бактерия, живущая в кипятке, с точки зрения эволюции так же «совершенна», как и человек, потому что она отлично приспособлена к своей нише.
В следующей главе мы разберем структуру аргументации Дарвина, увидим, как он методично, глава за главой, разрушает теорию божественного творения и строит здание новой науки, фундамент которого незыблем и по сей день.
Глава 3. Один длинный аргумент: Анатомия гениальности, или Как читать «Происхождение видов» в XXI веке
Книга, которую никто не читает (но все цитируют)
«Происхождение видов» – одна из тех великих книг, которые чаще ставят на полку, чем открывают. Ее имя стало настолько нарицательным, что содержание растворилось в мифах. Когда в следующей главе мы начнем разбирать возражения креационистов и скептиков, нам нужно четко понимать: Дарвин предвидел почти все их аргументы и ответил на них еще 160 лет назад.
Самое удивительное в этой книге – ее тон. Это не гневный памфлет атеиста. Это спокойная, почти извиняющаяся речь адвоката, который представляет суду неопровержимые улики. Дарвин пишет как джентльмен, обращающийся к джентльменам. Он не требует верить, он просит смотреть.
Сам Дарвин называл «Происхождение видов» «одним длинным аргументом». И это лучшая характеристика. Книга построена не как учебник (определение – пример – правило), а как детективное расследование. Улики накапливаются, и к финалу читатель сам приходит к выводу, что эволюция – единственно возможное объяснение.
Давайте пройдемся по основным «уликам», которые Дарвин выложил на стол.
Улика первая: Изменчивость под ногами (Глава I)
Дарвин начинает с самого простого и очевидного – с того, что любой фермер, любой голубятник знает лучше любого профессора: с изменчивости домашних животных и растений.
Представьте себе капусту. Обычная дикая капуста, растущая на скалах. Человек взял ее и за несколько тысяч лет вывел: белокочанную, цветную, брокколи, кольраби, брюссельскую. Они настолько разные, что ботаник, не знающий истории, классифицировал бы их как разные виды. Но все они произошли от одного предка.