Ярослав Мудрый – Анализ теории Чарльза Дарвина (страница 1)
Ярослав Мудрый
Анализ теории Чарльза Дарвина
Книга первая: Истина в происхождении
Глава 1. Мальчик, который не хотел лечить людей, или Как неприязнь к крови спасла науку
Отъявленный лжец
12 февраля 1809 года в семье состоятельного врача Роберта Дарвина родился пятый ребенок – мальчик по имени Чарльз. Мир, в который он пришел, был миром викторианской Англии: строгой морали, незыблемой веры в Бога и уверенности в том, что каждый зверек, каждая букашка созданы Творцом именно такими, какими мы их видим. Никто не мог предположить, что этот мальчик станет тем, кто перевернет эту картину мира.
Но в детстве ничто не предвещало величия. Чарльз рос обычным, даже посредственным ребенком. В школе классической Шрусбери, куда он поступил в девять лет, дела шли из рук вон плохо. Латынь и греческий никак не желали откладываться в голове. Директор доктор Батлер однажды публично отчитал его, назвав «отъявленным лжецом» за то, что Чарльз тратил время на собирание «бесполезных» камней, жуков и химические опыты. Чарльз не спорил. Он действительно был «лжецом» в том смысле, что жил в мире, выдуманном им самим – в мире природы, где было интереснее, чем в учебниках.
Здесь, в этой главе, мы должны провести первую важную параллель: неприятие шаблонов. Дарвин с детства не воспринимал информацию, которую нужно было просто зазубрить. Ему нужна была система, наблюдение, коллекция. Эта черта позже станет основой его научного метода. Он не изобретал эволюцию в уме, как философскую абстракцию – он
Кровь, богословие и таксидермия
Отец Роберт Дарвин, видя неуспехи сына в гуманитарных науках, решил действовать проверенным методом: обеспечить сыну престижную и денежную профессию. В 1825 году Чарльз отправляется в Эдинбург изучать медицину.
И здесь происходит судьбоносный провал. Дарвин-младший не мог выносить вида крови. Операции в то время проводились без наркоза и анестезии – это были кровавые, варварские зрелища, от которых юношу тошнило. Он понял, что не создан для хирургии. Медицина была скучна, мучительна и чужда ему.
Но Эдинбург подарил ему нечто иное. Он познакомился с Робертом Грантом, который увлекался идеями Ламарка о трансформации видов, и начал посещать курсы таксидермии у Джона Эдмонстоуна. Осваивая искусство набивки чучел, Дарвин впервые глубоко вник в анатомию животных. Именно здесь, препарируя морских беспозвоночных, он сделал свое первое научное открытие, доказав, что так называемые мшанки – это не растения, а животные.
Разочарованный в медицинской карьере, Дарвин возвращается домой. Отец в гневе. «Ты не интересуешься ничем, кроме охоты, собак и ловли крыс! Ты станешь позором для себя и для своей семьи!» – гремел Роберт Дарвин.
Был найден компромисс: церковь. В 1828 году Чарльз поступает в Кембридж, чтобы стать священником. Парадокс: человек, чье имя станет символом борьбы с церковным догматизмом, изучал теологию. Но и здесь Дарвин остался верен себе: зубрежка богословия его утомляла. Зато он проводил все время с энтомологом Джоном Стивенсом Генслоу, который стал его наставником, и коллекционировал жуков с такой страстью, что однажды, не желая упустить редкий экземпляр, сунул жука в рот, и тот обжег ему язык едкой жидкостью.
Параллель: Дарвин трижды менял сферу деятельности (медицина, теология, естествознание), и каждый раз его личная неспособность вписаться в чужие рамки толкала его к истинному призванию. Это ли не первый пример «естественного отбора» в его судьбе? «Неприспособленный» к профессии врача и скуке схоластики, он оказался идеально «приспособлен» к роли натуралиста-исследователя.
Корабль, изменивший мир, и капитан-мизантроп
В 1831 году, когда Дарвин уже размышлял о карьере сельского священника, пришло письмо от Генслоу. Ему предлагали место натуралиста на корабле Его Величества «Бигль» (HMS Beagle) без жалованья, за свой счет. Капитан Роберт Фицрой искал джентльмена-компаньона, с которым можно было бы коротать время в долгом плавании, и по совместительству – натуралиста.
Отец Дарвина был категорически против, считая эту затею бессмысленной и опасной. Но тут вмешался дядя Джозайя Веджвуд II, который убедил Роберта отпустить сына. «Занятие естественной историей, – писал он, – хотя и не является профессией, несомненно, подходит для джентльмена и может со временем принести пользу».
23-летний Дарвин, взяв с собой томик «Принципов геологии» Чарльза Лайеля (который утверждал, что Земля меняется под действием медленных, естественных сил, а не библейских катастроф), 27 декабря 1831 года отправился в путешествие, которое должно было продлиться два года, а растянулось на пять.
Здесь мы находим еще одну интересную деталь: капитан Фицрой был ярым консерватором и креационистом. Он искренне верил в буквальность Библии и надеялся, что путешествие соберет доказательства в пользу Всемирного потопа. Вместо этого он вез на своем корабле человека, который привезет обратно динамит, способный взорвать библейскую картину мира. И Фицрой, сам того не ведая, сыграл ключевую роль в этом. Он подарил Дарвину первый том Лайеля.
Тайна раковин в Андах и птицы с разными клювами
Что же произошло на «Бигле»? Дарвин не был праздным коллекционером. Он был аналитиком.
Геология и время. В Южной Америке, следуя логике Лайеля, Дарвин пережил землетрясение и увидел, как морское дно с ракушками поднялось над водой. А в Андах, высоко в горах, он нашел окаменевшие морские раковины и деревья, которые когда-то росли на песчаном пляже. Для Дарвина это стало откровением: Земля
Ископаемые и современность. В пампасах Аргентины Дарвин нашел гигантские скелеты ископаемых млекопитающих – мегатериев (гигантских ленивцев) и глиптодонтов. Самое удивительное: они были покрыты костной броней, похожей на броню современных броненосцев, обитающих в тех же местах. Почему вымершие гиганты так похожи на нынешних малышей? Просто совпадение замысла Творца? Или тут прослеживается родство?
Галапагосский "эксперимент". Но самый сильный удар по креационизму был нанесен на Галапагосских островах. Это был архипелаг вулканического происхождения – относительно молодой. Дарвин заметил, что местные пересмешники отличаются от острова к острову, но все они похожи на тех, что живут на материке, в Эквадоре. То же самое было с черепахами (местный губернатор хвастался, что может определить, с какого острова черепаха, по панцирю) и знаменитыми вьюрками.
Вернувшись в Англию, Дарвин отдал птиц орнитологу Джону Гульду. Ответ Гульда поверг его в шок: это не разные виды, а группа близких видов, произошедших от одного материкового предка. Их клювы изменились под конкретную пищу (семена, насекомые, кактусы).
Если бы виды были созданы раз и навсегда на необитаемых островах, почему бы Богу не создать для каждого острова уникальных птиц, не похожих на материковых? Почему он создавал их по единому "материковому" шаблону, лишь слегка меняя форму клюва под местные условия? Ответ был один: виды не создаются заново, они
Возвращение блудного сына
2 октября 1836 года Дарвин вернулся домой. Ему было 27 лет. За спиной были пять лет качки, тропических лихорадок и тысяч миль пути. Впереди была жизнь затворника, хроническая болезнь и работа, которая продлится два десятилетия, прежде чем мир услышит правду.
Дарвин вернулся не просто с коллекциями. Он вернулся с идеей. Но тогда, в 1836 году, он еще не знал, как сформулировать то, что увидел. Его мучил главный вопрос: КАК происходит это изменение видов?
К концу первого плавания и первым годам после возвращения Дарвин уже не был богословом. Он был натуралистом, видевшим величие природы, но утратившим веру в ее божественную неизменность. В следующей главе мы рассмотрим, как чтение книжки о демографии и разведение голубей помогли ему найти тот самый механизм – естественный отбор, – который превратил его наблюдения в стройную теорию, выдержавшую проверку временем.
Глава 2. Голуби, экономисты и тайный механизм жизни, или Почему Дарвин боялся своей теории двадцать лет
Болезнь как щит
Вернувшись из кругосветного путешествия, Чарльз Дарвин не упивался славой. Он поселился сначала в Лондоне, а затем, в 1842 году, купил поместье в Дауне (Даун-хаус) в графстве Кент и превратился в добровольного затворника. Причина была не только в мизантропии: Дарвин тяжело болел.
Его мучили постоянные головные боли, тахикардия, тошнота, бессонница, экзема. Историки медицины до сих пор спорят о диагнозе: болезнь Чагаса (тропическая инфекция, которую он мог подхватить от укуса клопа в Аргентине), синдром циклической рвоты, панические атаки или даже отравление мышьяком, который тогда использовали для консервации коллекций. Сам Дарвин писал: «Я не могу работать более двух часов подряд, и даже эти часы даются мне ценой невероятных усилий».
Но здесь кроется удивительный парадокс, который мы обязаны рассмотреть. Болезнь Дарвина стала не препятствием для работы, а ее катализатором. Она заставила его отгородиться от лондонской светской суеты, от академических склок и сосредоточиться на главном. В Дауне он создал идеальную лабораторию для размышлений. Он не мог читать лекции, не мог ездить на заседания, но он мог сидеть в кабинете, писать письма коллегам, ставить медленные опыты в саду и, главное, – ДУМАТЬ.