Ярослав Комиссаров – Тишина громче крика. Книга 1. Мёртвые не кричат (страница 1)
Ярослав Комиссаров
Тишина громче крика. Книга 1. Мёртвые не кричат
18+
Все имена и события в произведении вымышлены, любое совпадение с реальными людьми и событиями чистая случайность.
Глава 1. Ночь на против.
Алексей вернулся домой в восемнадцать, и эта цифра на часах казалась единственной стабильной точкой в уходящем дне. Он припарковал «Киа» на привычное место во дворе, и мотор, затихая, издал усталый вздох, словно предчувствуя, что отдыхать ему придется долго. Неделя окончилась. Пятница.
Вечерний город шумел, еще не зная, что умирает. В магазине царила та особенная, предвыходная суета – люди хватали продукты, словно накапливали ресурсы перед долгой зимой, хотя за окном только заканчивался март. Алексей взял корзину и на автомате, словно робот, свернул к полке с вином. Оля просила «Пинно Гриджио», её любимое, и он уже тянулся к бутылке, когда знакомый, слегка надтреснутый голос заставил его обернуться.
– Алексей?
– Иван Петрович… – Алексей улыбнулся, узнавая соседа. Они сдружились год назад на детской площадке: дедушка раздавал «дури» в шахматы всем желающим, а Алексей гулял с дочкой. – Здравствуйте. Вы как?
– Да вот… – мужчина кивнул на полку с алкоголем, но улыбка вышла кривой, натянутой. – Решил маленькое взять, нервы успокоить. Тамару Васильевну сегодня выписали. Привезли домой.
Алексей заметил, что сосед выглядит осунувшимся. Под глазами залегли тени глубокого синего цвета, а воротник куртки был расстегнут, несмотря на прохладный вечер.
– Стало лучше? – Алексей поспешно сунул в корзину бутылку жены, чувствуя неладное.
– Да где там… – Иван Петрович понизил голос, оглядевшись по сторонам, словно выдавал государственную тайну. – Кашляет как курильщик со стажем, в кислородной маске ходит, вся горячая, кожа горит. Я у неё спрашиваю: «Чего тебя, мать, домой отпустили?» Говорит, что не тяжелая, мол, мест нет. Сейчас спит.
Он тяжело вздохнул, потер переносицу, и на секунду в его глазах промелькнул первобытный страх – страх человека, который привез беду в собственный дом.
– По новостям твердят, что может снова все закроют. Как при ковиде, – добавил Алексей, чувствуя неуклюжее сочувствие, смешанное с нарастающей тревогой.
– Да уж, когда это кончится… Твои как? Лизка как?
– Оля хорошо, Лиза скачет как бешеная. Мы сегодня решили свидание устроить, пока дочь спит, – Алексей показал на вино, пытаясь вернуть разговор в русло бытового спокойствия. – Работа-то, сами понимаете.
– Свидание – это дело хорошее. Берегите себя, Леша. В темное время не ходите никуда, – Иван Петрович попрощался и побрел к кассе, сутулясь сильнее обычного, словно невидимая ноша давила ему на плечи.
Дома пахло жареным луком и уютом. Этот запах, обычно ассоциирующийся с безопасностью, сегодня казался Алексею хрупким барьером между его семьей и тем, что творилось за окном. Оля уже накрыла стол, сидела на диване, поджав под себя ноги, и листала ленту фильмов, но взгляд её был расфокусирован.
– Нам сегодня в рабочем чате писали, что восемьдесят процентов коллектива ушли на больничный, – сказала она, когда Алексей зашел в комнату. – Нагрузка теперь будет сумасшедшая, просят выходить сверхурочно.
– Главное, чтобы оплатили, с остальным разберемся, – Алексей поцеловал жену в висок и сел рядом. – Кстати, в магазине Петровича встретил. Говорит, жену домой отпустили. Соседку нашу, Тамару Васильевну.
– И как она?
– Плохо. Кашляет, маска, температура… Вон, сидит на балконе, покуривает, – Алексей качнул головой в сторону окна. Напротив их дома, в тусклом свете уличного фонаря, виднелась фигура женщины в халате. – Странно вообще, что таких домой пускают.
Алексей открыл бутылку «Пинно Гриджио», разлил вино, а себе открыл банку «нулевки». Жидкость хлюпнула, пенилась. За окном темнел вечерний город, шумел город, и в этом привычном шуме никак не чувствовалось надвигающейся беды. Ему казалось что, если он не будет смотреть на улицу, беда не сможет войти.
Фильм подходил к концу. Титры ползли вверх, а Алексей пошел к холодильнику за еще одной банкой пива, когда его внимание привлекла вспышка.
Она была неяркой, дрожащей, как сбой в матрице, и возникла на балконе напротив.
Он подошел к окну. Балкон Петровича был освещен лишь тусклым желтым пятном фонаря, и поначалу Алексей не понял, что видит. Темные силуэты сцепились в какой-то странной, дерганой возне, напоминающей драку насекомых.
– Оля, выключи свет, ничего не видно, – попросил он жену, и сам невольно пригнулся.
Комната погрузилась в полумрак, и картинка стала четче, пугающе реальной.
– Что ты там разглядел? – Оля выключила торшер и подошла к нему, чувствуя его напряжение.
– Похоже, Петрович сегодня хорошо «напряжение снял». Вон валяется на балконе. А рядом Тамара Васильевна… Что она там делает?
Алексей прищурился, прижавшись лбом к холодному стеклу. Иван лежал на боку, неестественно вывернувшись, рука безжизненно свисала с перил. Тамара сидела на корточках над ним, спиной к окнам. Она что-то делала. Движения её были быстрыми, судорожными, рывками, похожими на движения паука, плетущего паутину. Она суетливо скребла руками по мужу, то наклоняясь к нему очень низко, то резко выпрямляясь.
Внезапно она дернулась. Что-то хрустнуло даже сквозь стекло – звук сухой, от которого у Алексея передернулось плечо.
– Офигеть… – выдохнул он.
Стекло балконной двери рядом с Тамарой вдруг окрасилось в багровый цвет. Брызги ударили по прозрачной поверхности, медленно стекая вниз густыми, вязкими струйками, словно масло.
Оля отпрянула:
– Что это? Ее вырвало?
– Нет. Это сзади… Блик от фонаря такой, но это кровь, Оля. Кровь, – медленно произнес Алексей, чувствуя, как по спине пробежали холодные мурашки. – У Васильевны поехала кукуха? Что она делает?
Он схватил телефон, включил камеру и максимальный зум. Картинка дернулась, увеличилась.
– Смотри, – протянул он жене экран, хотя сам невольно отдернул руку.
На увеличенном изображении было видно, как светлый халат Тамары Васильевны темнеет, впитывая влагу. Рукава, подол – всё было в темно-бурой жидкости. Женщина не издавала ни звука. Ни крика, ни плача. Она просто работала. Работала над телом мужа, словно механик, разбирающий старый двигатель.
– Давай позвоним в полицию, – голос Оли дрожал, ломаясь на истерику.
Оля набрала 112. Автоматический голос в динамике был раздражающе спокоен:
– Как обычно… – Оля опустила телефон, руки её тряслись. – Если она его убила, это же треш. Что делать?
Алексей продолжал снимать, не в силах оторвать взгляд от окна. Логика подсказывала отвести взгляд, но инстинкт заставлял смотреть.
– Она не просто убивает, Оля. Смотри… она его… – он запнулся, горло сжалось, подбирая слова, но реальность оказалась страшнее любого слова. – Она его разрывает. Твою мать, видишь? Кровь аж на нижний этаж потекла!
Тамара выпрямилась. Её лицо было залито кровью, но в тусклом свете фонаря было видно другое – гримаса, не свойственная человеку. Оскал. Она замерла, прислушиваясь, а затем снова нагнулась.
Прошло десять минут. Десять минут полной, вязкой тишины, нарушаемой лишь шорохом одежды и влажными, чавкающими звуками за окном.
– Смотри, – шепнул Алексей, и голос его прозвучал чужим. – Он шевелится.
– Живой? – Оля снова прильнула к окну, хватая его за руку.
Иван Петрович поднял руку. С трудом, словно эта рука принадлежала не ему, а была сделана из дерева. Он ухватился за перила балкона. Потолкался и, качнувшись, начал подниматься.
Движения были неловкими, кукольными. Ноги не слушались, тело валилось то вправо, то влево, суставы щелкали, но целеустремленность пугала больше, чем невозможность происходящего.
– Он встал! – выдохнул Алексей. – Слушай, да он живой! Он выжил!
– Ты чего кричишь?! Разбудишь Лизу! – Оля схватила его за руку, но Алексей вырвался.
– Да ты посмотри на его лицо! – Алексей навел камеру и показал жене. – Посмотри, ради бога!
На экране телефона лицо Ивана Петровича было превращено в маску из вареного мяса. Нижняя челюсть висела на лоскутах кожи, открывая обескровленную глотку и желтые зубы. Левый глаз был выгрызен и болтался на глазной мышце, глядя в никуда. На шее зияла дыра, сквозь которую была видна стена на балконе за ним.
– Как он… как он может стоять с такой раной? – голос Оли сорвался на беззвучный крик.
Алексей смотрел на экран. Он ждал, что сосед закричит, застонет, позовет на помощь. Но Иван Петрович молчал. Он просто стоял, мотая головой, а Тамара Васильевна, обернувшись к нему, тоже застыла, словно ожидая команды.
– О боже… – Оля прикрыла рот ладонью и отшатнулась от окна, споткнувшись о ковер. – Я не хочу это смотреть. Закрой шторы. Леша, закрой!
Алексей еще постоял, гипнотизированный картиной. Соседи стояли в темноте, залитые кровью. Молчаливые и мертвые, но… движущиеся. Это ломало мозг, круша основы мироздания. Это было невозможно.
– Пиздец, – тихо сказал он. – Это пиздец.
Он опустил телефон и плотно задернул шторы, отрезая себя от кошмара напротив. Комната погрузилась в темноту, но тишина внутри теперь казалась громче, чем шум города.
– Я пойду спать, – резко сказал он, чувствуя, как трясутся руки. – Поздно уже. Хватит впечатлений. Может, это кошмар какой-то. Завтра утром разберемся.