Ярослав Дунаевский – Контейнер #7 (страница 3)
Наверное, поэтому гастро-симуляции в виртуале пользовались таким спросом. В них был и аромат, и текстура, даже горячий сок на языке. Все идеально, до последней иллюзии. Только иллюзия не кормила. Она могла бы заказывать настоящую еду и здесь, только это стоило дорого: производство, доставка, упаковка, логистика. В реальности все имело вес, и порой он оказывался неподъемным.
Раз в месяц Лин оформляла одну и ту же подписку на суперфуд. Самый дешевый вариант из тех, что хотя бы не пытались тебя убить. Это экономило ей прилично токенов, которые можно было потратить в виртуале на более глубокую симуляцию. На возможность хотя бы иногда не чувствовать, как реальность цепляется за кожу.
Лин взяла ложку и начала мерно работать челюстями. Без удовольствия, почти без участия. Просто механика. Неприятная обязанность, которую нужно закрыть, чтобы снова иметь право на свободу.
Суперфуд был отвратителен на вкус, как мокрая бумага, которую кто-то попытался приправить мылом. Иногда мерещилась горечь, иногда — привкус металла. И все равно она ела, потому что он давал минимум: белки, клетчатку, витамины. Поддерживающий набор, чтобы тело не развалилось раньше времени, а мозг продолжал функционировать.
Пока она жевала, взгляд блуждал по комнате — по облупившемуся пластику, по тусклой раковине, по пустым полочкам, по трещинам на столешнице — и вдруг застыл именно на ней. На кухонной поверхности, на которой никто не готовил. На месте, которое существовало по привычке, как физическая оболочка мира, где настоящая жизнь давно переехала в цифру.
«Интересно, зачем вообще нужна кухня?» — мысль всплыла сама собой. Тихо, почти лениво. — «Неужели здесь когда-то готовили? По-настоящему?»
Шкафы нависали над короткой столешницей, как древние памятники чужой жизни. Пластик на дверцах местами вздулся, петли устали держать форму. Один из шкафов, будто в ответ на ее взгляд, чуть приоткрылся поскрипывая. Внутри в тени, лежала старая доска для нарезки: древесина покоробилась, потемнела, покрылась сетью мелких трещин. Она выглядела почти неприлично настоящей. Из времени, когда люди еще готовили.
Лин вновь усмехнулась.
«Пережиток», — подумала она.
Не с сожалением, скорее с недоумением. Готовка умерла не потому, что стала невозможной, а потому, что перестала быть нужной. Как разговоры ради разговоров. Как прогулки без цели. Как все, что требовало участия тела.
Человечество будто бы само, не спеша, без истерики, шаг за шагом отказывалось от себя прежнего. Не падало, а скатывалось по наклонной. Очень аккуратно. И это даже не выглядело трагедией. Скорее законом. Если есть путь проще, быстрее и ярче — он верный. Если можно жить без боли, грязи, очередей, усталости — кто станет добровольно выбирать обратное?
Лин тоже считала это нормой. Эволюцией. Только не вверх, а в сторону: в цифру, в комфорт, в чистоту. Тело становилось приложением, которое просто нужно поддерживать. Оболочка. Биологический сосуд. Мусорный слой между сознанием и бытом.
«Работают, едят, влюбляются, живут — там», — подумала она, не испытывая ни гордости, ни стыда. Просто констатируя факт. — «А здесь… здесь только обслуживание. Технический долг. Биологический мусор, который почему-то все еще требует ложку, сон и эту идиотскую кухню».
Она перевела взгляд с доски обратно на контейнер с суперфудом и снова зачерпнула серую массу. Словно ставила галочку в списке обязательных процедур, чтобы иметь право вернуться туда, где жизнь не пахнет пылью и временем.
Лин попыталась вспомнить, как давно живет здесь и наткнулась на пустоту. Не на провал, не на тревожный обрыв, а ровную, гладкую стену однообразия. Дни не складывались в цепочку, они стекались в одну и ту же серую массу, как еда в ее руках, как хмарь за окном: без формы, без границ, без отметин, по которым можно было бы сказать: вот тогда было это, а вот тут случилось потом.
В ее жизни почти не осталось точек, за которые можно зацепиться. Никаких праздников, привычек, встреч. Кроме одного-единственного якоря — Викона. Брата. Единственного человека, который все еще казался реальным, даже когда мир вокруг был похож на дешевый фон.
«Неплохо бы ему написать», — мелькнуло в голове. Мгновение. И мысль сорвалась, ушла в другую сторону. Как и всегда.
«Блокировка… будут ли платить за это время? Сколько у меня вообще на счету? Хватит ли на аренду?»
Жизнь в реальности была устроена так, чтобы о ней не думать. Банковский счет привязан к системе. Аренда списывается автоматически. Коммунальные — автоматически. Налоги — автоматически. Даже штрафы — автоматически, если ты достаточно глуп, чтобы попасть в поле зрения алгоритма. Лин никогда не проверяла баланс не потому, что у нее было много денег, а потому что система приучила: если все работает, значит, все в порядке.
Автоматизация считалась величайшим достижением человечества: она снимала с людей необходимость помнить, решать, выбирать. Мир сам тебя обслуживал, пока ты был внутри допустимых параметров.
Но сейчас что-то кольнуло. Тонко, неприятно. Как будто в идеально смазанном механизме вдруг провернулось лишнее зубчатое колесо.
Лин замерла с ложкой в руке, прислушиваясь к этому ощущению.
Не страх. Скорее подозрение, что привычная «безопасность по умолчанию» может в любой момент оказаться просто красивой надписью на экране.
Лин швырнула ложку и недоеденные остатки суперфуда в трубу утиля. В горле еще стоял тот самый безвкусный, пыльный привкус как напоминание, что реальность никогда не дает забыть о себе до конца.
Она подошла к столу и интерфейсу, подключенному к капсуле. Запустила панель ручного ввода. Ручная утилита для тех, кто предпочитал видеть внутренности системы, а не ее витрину.
Монитор замерцал, изображение дернулось и первым делом высветило пыль, прилипшую к стеклу. Лин сначала захотела провести по нему ладонью, но потом отмахнулась от этой мысли. Пальцы, словно давно этого ждавшие, сорвались в бег по клавиатуре. Привычно, быстро, с той уверенной злостью, которая появляется, когда понимаешь, что ты все сделал правильно, но другие это не оценили.
Пусть в виртуале ее учетку и закрыли, реальный интерфейс все равно хранил следы. Здесь фиксировалось каждое подключение, каждый запрос, каждое касание к протоколам. Как отпечатки на стекле, которые невозможно стереть одним приказом администратора.
Она вытащила из кэша результат дешифровщика и вывела рядом свой идентификатор. Две строки застыли на экране:
«32W76-1R28L-1564M-19H7F»
«32W76-1R28L-1654M-17H7F»
Лин моргнула, потом наклонилась ближе, будто бы пытаясь проверить собственное зрение.
— Что за глюк? — выдохнула она.
Второй код был практически идентичен: тот же ритм символов, та же структура. Только в конце — пара «сбоев», как будто кто-то переписывал его по памяти и на последних цифрах ошибся.
Это не выглядело как хакерская маскировка. Хакеры не делают «приблизительно». Они либо подменяют полностью, либо не лезут вообще. А здесь было ощущение… попытки воспроизведения. Словно кто-то игрался с ней.
— Гребаные баги… — процедила Лин, — Что за шутки?..
Девушка застыла, пытаясь уложить это в привычную логику.
Идентификатор не был паролем, который можно подобрать. Он был привязан к базе, к биометрии, к чипу, вшитому в тело, к цепочке подтверждений, которые проходили через десятки уровней проверки. Ошибка в таком коде означала бы не «сбой», а катастрофу системы.
Да, бывало, что идентификаторы подделывали. Но подделка всегда выглядела иначе. А при дотошной проверке там не сходились параметры. Здесь же все выглядело словно бы кривое эхо.
Она обновила запрос. Потом еще раз.
Ничего не изменилось: ее имя висело в системе под двумя идентификаторами, будто это было нормой.
— Но почему?.. — прошептала Лин. — Это ведь не глюк…
Слова «хак» и «симуляция» всплыли сами собой — привычные объяснения для всего, что ломало порядок. Но ни одно не сюда не подходило. Здесь не было следов внешнего вмешательства. Скорее ощущение, что вмешательство внутреннее. Системное. Законное.
Сердце заколотилось. Не от страха, а от раздражающего, липкого ощущения, что кто-то стоит за ее спиной и наблюдая за ее метаниями, мерзко хихикает.
В сознании сразу всплыло лицо брата. Викон. Конечно. Кто еще?
Он всегда умел обходить правила так, будто они написаны для кого-то другого. Любил подшучивать над протоколами, «случайно» находить лазейки, и даже ее пару раз разыграл так, что она чуть не получила блокировку.
Только сейчас это было не смешно.
Лин на всякий случай обернулась, хотя отлично понимала, что позади нее никого не может никого. Но все же, убедившись, передернула плечами, избавляясь от наваждения.
— Викон… — проговорила она вслух, медленно, с нарастающей злостью. — Ты опять решил меня разыграть?..
Лин развернула панель сообщений.
Последняя отправка три дня назад все еще висела серым: не прочитано. Следующее за четыре дня до этого — такое же.
«Гребаные баги… что происходит?..»
Только сейчас она заметила, что у нее дрожит левая рука. Не сильно. Едва заметно, но достаточно, чтобы это раздражало. Викон не мог так долго игнорировать ее. Он мог пропасть на ночь. На пару дней. Мог отвечать коротко, язвить, уходить от вопросов. Но молчать неделю — нет. Не мог.
В пару шагов она оказалась у капсулы и, почти не глядя, воткнула штекеры в основание шеи и запястья. Тело отозвалось слабым холодком контактов. Она уже ждала знакомого провала в темноту, старта эмуляции и мягкого растворения реальности…но вместо этого перед глазами всплыло сухое уведомление: