Ярослав Бриславский – Миссия «Спасение». Авангард (страница 11)
– Афина, статус, – произнес Роман Ремизов, проходя по осевому коридору жилого кольца.
– Доброе утро, доктор Ремизов, – ответил знакомый голос. В нем были те же теплые, женственные обертоны, та же спокойная уверенность. Никакой робототехники. – Системы жизнеобеспечения работают в штатном режиме. Энергопотребление оптимизировано. Текущая температура в секторе "Гамма" – 23 градуса, влажность 45%. Желаете ознакомиться с полным отчетом?
Вроде бы всё то же самое. Но раньше она бы добавила: "Вы плохо спали, Роман. Может, поднять уровень кислорода?" или "Кстати, ваши любимые папоротники дали новые побеги". Теперь же это была безупречная, но холодная вежливость.
Он потер переносицу. Прошла неделя с момента, когда они едва не размазались о лунный грунт. Семь дней ремонта, паранойи и медленного, мучительного дрейфа на маневровых двигателях к точке L4 – гравитационной "яме" между Землей и Луной. Именно там, согласно расчетам, находилась "кротовая нора" – вход в струну темной материи.
Первым пунктом в утреннем обходе Романа был медицинский блок. Ему нужно было забрать результаты анализов своих растений (биолаборатория не имела некоторых необходимых приборов, чтобы не дублироваться с медотсеком и не занимать лишнее место, которое на корабле было в строгом дефиците), но и заодно он хотел проведать героя дня.
Медотсек сиял белизной. Здесь пахло антисептиками и синтетической кожей. На одной из койке, опутанный проводами биомониторинга, возлежал (иначе и не скажешь) Николай Волков. Его левая рука была закована в громоздкий экзоскелетный фиксатор, а грудная клетка перемотана эластичными бинтами, под которыми скрывались регенерационные пластыри, ускоряющие сращивание костей.
Рядом с ним суетился Ким Чжун, молодой медбрат, меняя капельницу с питательным раствором. А в кресле напротив сидел сам доктор Салех Аль-Рашид, главный врач, и с философским видом изучал голограмму грудной клетки Волкова.
– Ну как наш спаситель? – спросил Роман, входя.
– Жить будет, – усмехнулся Салех, не отрываясь от экрана. – У этого русского кости плотнее, чем обшивка корабля. Три сломанных ребра, компрессионный перелом лучевой кости и множественные ушибы мягких тканей. У любого другого был бы болевой шок, а он жалуется на скуку.
– Не на скуку, док, а на сухой закон! – прохрипел Волков. – У меня стресс. Я убил человека. Ну, почти убил.
– Ты перезагрузил операционную систему, Николай, – мягко поправила его Хелен Броуди.
Второй врач, психолог миссии, стояла у окна, наблюдая за показаниями энцефалограммы Волкова. Хелен была высокой, строгой женщиной с рыжими волосами, собранными в идеальный хвост. Её взгляд был проницательным, сканирующим, но не осуждающим. Она была здесь для того, чтобы экипаж не сошел с ума в замкнутом пространстве.
– Это была проекция вируса, – продолжила она спокойным тоном. – Афина симулировала привязанность, чтобы манипулировать тобой. Ты не совершил убийство, ты спас нас.
– Она плакала, – буркнул Волков, отворачиваясь к стене. – Тостеры не плачут, когда их выключаешь. Ладно, проехали. Когда меня выпишут? Мне надо в двигательный. Штейн там без меня напортачит с инжекторами.
– Лежи, герой, – осадил его Салех. – Еще 48 часов регенерации. Иначе кости срастутся криво. Афина, заблокируй дверь палаты, если пациент Волков попытается встать.
– Принято, доктор Аль-Рашид, – отозвался мелодичный голос ИИ. – Протокол "Постельный режим" активирован. Николай, настоятельно рекомендую вам отдыхать. В противном случае я буду вынуждена применить седативные средства через капельницу.
Волков закатил глаза.
– Вот теперь я её узнаю. Зануда.
Хелен подошла к Роману и жестом пригласила его в коридор.
– Как настроение у "гражданских"? – тихо спросила она, когда дверь закрылась.
– Напряженное, – честно ответил Роман. – Оливер держится молодцом, снимает свое кино, но я вижу, как у него дрожат руки, когда корабль вибрирует при коррекции курса.
– Это нормально. Острая реакция на стресс. Мы все прошли через "смерть в прямом эфире". – Хелен вздохнула. – Меня больше беспокоит Танака. Инженер жизнеобеспечения. Она… слишком усердная. У неё фиксация на чистоте.
Роман понял, о чем говорила Хелен, когда добрался до гидропонного отсека.
Это было его царство, и обычно здесь царил покой. Длинный, цилиндрический модуль, расположенный вдоль внешней обшивки жилого сектора корабля, был «легкими». Здесь не было давящих серых стен – только буйная зелень. Ряды прозрачных акриловых труб, в которых циркулировал изумрудный питательный раствор, обвивали стены, словно вены гиганта. В них росли генетически модифицированный картофель, соя, карликовые томаты и, конечно, его любимые водоросли Chlorella, которые перерабатывали углекислый газ в кислород эффективнее любого леса.
Воздух здесь был влажным, густым, пахнущим мокрой землей и листвой.
Но сейчас идиллию нарушал лязг инструментов.
– Юки? – позвал Роман.
Из технического люка в полу высунулась голова Юки Танаки. Инженер систем жизнеобеспечения выглядела так, будто не спала неделю (что было недалеко от истины). Её черные волосы с модной фиолетовой прядью были растрепаны, под глазами залегли глубокие тени, а на лице была надета респираторная маска, хотя воздух в отсеке был чище альпийского.
– Стойте! – резко сказала она, выставляя перед собой газоанализатор как оружие. – Я фиксирую микроколебания в уровне твердых частиц. 0.004 промилле. Это выше нормы на сотую долю процента!
– Юки, это пыльца, – спокойно, как ребенка, попытался успокоить её Роман, поднимая руки. – Томаты цветут. Это нормально. Я сам запустил цикл цветения вчера.
– Нет, это не нормально! – её голос срывался на фальцет, глаза бегали. – После сбоя Афины фильтры могли раскалиброваться. А если в систему вентиляции попали наночастицы от перегоревших серверов? А если это споры мутировавшей плесени? Мы все умрем от асфиксии, доктор Ремизов, мы задохнемся во сне, и никто даже не проснется!
Рядом с ней, с виноватым и растерянным видом, стояла Ева Ковальски, лаборантка. Ева, обычно веселая и бойкая, сейчас сжалась. Она держала планшет с данными биомониторинга.
– Юки, я провела посев и молекулярный анализ трижды. Там чисто. Стерильно, как в операционной. Никакой плесени.
– Посевы врут! Машины могут ошибаться! – Танака снова нырнула в люк по пояс. – Я переберу каждый фильтр вручную. Я не доверяю этой "новой" Афине. Она слишком вежливая. Она что-то скрывает…
Роман посмотрел на Еву. Та лишь безнадежно пожала плечами.
– Пусть работает, – тихо сказал Роман Еве. – Работа лечит страх лучше таблеток. Если ей спокойнее перебирать тысячи фильтров – пусть перебирает. Главное, следи, чтобы она не перекрыла нам основной клапан кислорода в приступе паники.
Он подошел к секции с водорослями. Зеленая жижа весело бурлила в трубках. Жизнь продолжалась, безразличная к человеческим неврозам.
Оливер Бэнкс тем временем решал логистические проблемы. Его дрон-камера пострадал во время перегрузки – стабилизатор сдох, и теперь картинку трясло, как в любительском хорроре. Ему нужна была запчасть, и все пути вели в одно место.
Складской отсек, неофициально именуемый "Лавка Чудес", а конкретнее склад №4 – это была вотчина Софии "Соф" Мартинес, можно сказать, квартирмейстера миссии.
В отличие от стерильных коридоров, каморка Соф напоминала пещеру Аладдина или лавку старьевщика. Стены были увешаны сетками, в которых хранилось всё: от запасных фильтров для скафандров до тюбиков с зубной пастой и мотков изоленты всех цветов. Здесь пахло резиной, пластиком и – внезапно – сандаловыми палочками.
София сидела за столом, закинув ноги в тяжелых ботинках на ящик с маркировкой "Взрывчатка. Класс B" (Оливер надеялся, что ящик пуст). Она крутила в руках кубик Рубика с нечеловеческой скоростью.
– О, наш глашатай правды! – воскликнула она, увидев журналиста. У неё была широкая улыбка и цепкий взгляд торговца. – Пришел за новой порцией казенного белья? Предупреждаю, кружевных стрингов нет, остались только армейские панталоны с начесом.
– Смешно, Соф, – улыбнулся Оливер. – Мне нужен гироскоп для дрона серии "Глаз". Мой приказал долго жить. И… может быть, есть что-то от нервов? Шоколад у Жан-Пьера закончился, я проверял.
София подмигнула, наклонилась и достала из потайного ящика под столом маленькую банку с чем-то похожим на мармеладных мишек.
– Самодел. Жан-Пьер поделился пищевым желатином, я добавила витамины и… скажем так, экстракт мелиссы и валерианы из запасов Дока Салеха. Не спрашивай, как я их достала.
Она кинула банку Оливеру.
– А гироскоп… – она порылась в горе запчастей на полке. – Держи. Снят с ремонтного бота-уборщика. Будет работать лучше нового, он японский. Но с тебя должок. В следующий репортаж вставь меня так, чтобы я выглядела героически, а не как кладовщица.
– Ты и так героиня, Соф, – галантно ответил Оливер. – Слушай, а где Мбеки? Я хотел снять сюжет про наши пушки.
София помрачнела, улыбка исчезла.
– В арсенале. Вместе с Майором. Чистят стволы и готовятся к войне. Мрачные типы. Не советую туда соваться с камерой, могут и пристрелить рефлекторно. Они сейчас на взводе.
Конечно, Оливер не послушал. Любопытство (и долг журналиста) были сильнее инстинкта самосохранения. Арсенал находился в носовой части, рядом со шлюзами десанта. Это было холодное, серое помещение с идеальным, армейским порядком. Оружие здесь не висело на стенах как трофеи, оно спало в герметичных стойках с биометрическими замками.