Ярослав Арден – Последний голос крепости (страница 2)

Девушка выдернула руку.

Через миг канат разошёлся. Один конец ударил по борту, пробив холст, второй хлестнул по снегу там, где только что лежала голова девушки.

Лошадь рухнула на бок и затихла, тяжело раздувая ноздри.

Бородатый отбросил топор, подхватил девушку и прижал к груди. Та сразу стала отбиваться здоровой рукой, показывая на лошадь.

— Жива она, жива, — сказал мужчина, хотя дочь его не слышала. — Ася, погоди. Дай руку увидеть.

Ася вывернулась, села и коснулась пальцами горла отца. Потом его губ. Он повторил медленнее:

— Жи-ва.

Девушка посмотрела на Лидию и приложила ладонь к снегу. Через секунду кивнула, будто сама проверила дыхание земли под лошадью.

Вокруг стало неожиданно тихо.

Горящая повозка потрескивала. Кто-то торопливо закидывал её снегом. Ребёнок плакал уже далеко, приглушённо. Люди смотрели на Лидию, но никто не подходил.

Она вдруг почувствовала, как дрожат колени. На ладони выступила кровь. Левый носок промок насквозь, пальцы перестали слушаться. В воздухе пахло конским потом, дымом и чем-то горьким, похожим на палёный рог.

— Где я? — спросила Лидия.

Бородатый поднял голову.

У него было широкое обветренное лицо и седина в тёмной бороде. На шее висел деревянный жетон с выжженным колесом.

— На Келой дороге.

— Это город?

Мужчина нахмурился.

— Это дорога.

— А страна?

Теперь зашептались уже открыто. Женщина в синем платке перекрестила грудь не сверху вниз, а слева направо двумя пальцами. Лидия смотрела на их одежду, на железные застёжки ручной ковки, на бронзовый раструб сломанного шеста. Можно было вообразить киносъёмку, исторический праздник, последствия аварии. Нельзя было вообразить горизонт без единого столба, провода или огня современного жилья. Нельзя было объяснить, куда исчезла мастерская за один вдох.

— Как тебя зовут? — спросил бородатый.

— Лидия. Лидия Савельева.

Он повторил непривычную фамилию, запнулся и оставил только имя.

— Я Март. Это Ася, дочь моя. Ты из крепостных мастеров?

— Из мастерской. Но не из крепости.

— Видели, как она из крытого возка вылезла? — сказала женщина в платке. — А до переворота там никого не было.

— Были мешки, — отозвался кто-то.

— Мешок канат по голосу не режет.

Последние слова заставили Лидию посмотреть на оборванную верёвку. На снегу рядом с ней лежала тонкая тёмная нить.

Струна.

Не пеньковое волокно, не конский волос. Металлическая, обвитая серебристой канителью струна от виолы. Один её конец уходил под борт перевёрнутой повозки, из которой выбралась Лидия. Другой терялся в разрезанном канате.

Она нагнулась, но Март перехватил её за плечо.

— Не касайся.

— Это моё.

— Тем хуже.

Ася освободила руку из наспех намотанного платка, подползла ближе и положила здоровую ладонь на снег. Потом коснулась струны двумя пальцами. Её лицо изменилось. Она не отдёрнула руку, только медленно повернулась к сломанному шесту с бронзовым раструбом.

Тот загудел.

Звук был слабым, почти на границе слуха, но Лидия узнала его сразу. Именно этот низкий тон пришёл в мастерскую через деку виолы. Теперь он шёл из раструба, хотя к нему не прикасались ни губы, ни мехи.

Люди вокруг попятились.

— Молчал девять лет, — прошептала женщина в платке.

Март сжал плечо Лидии сильнее.

— Девять? — переспросила она.

Он не ответил. Вдали раздался другой звук — высокий, властный, похожий на трубный сигнал. Ему отозвался третий, из-за холма. Лошади подняли головы разом.

По дороге к обозу двигались всадники.

Их было шестеро. На белом снегу чёрные плащи казались прорезями. Передний нёс короткое копьё с красным полотнищем. Люди у разбитых повозок задвигались: кто-то тушил огонь, кто-то собирал рассыпавшиеся вещи, кто-то прятал детей за бортами. Март отпустил Лидию и встал так, чтобы заслонить Асю.

— Кто это?

— Сборщики.

— Чего?

— Всего, что крепость сочтёт своим.

Женщина в синем платке подняла оборванный канат и торопливо потащила его к повозке. Другой мужчина попытался выпрямить сломанный шест. Бронзовый раструб снова загудел, теперь громче. Внутри тона дребезжала та же опасная примесь, что в виоле перед падением. Только масштаб был иной. Не песчинка под грифом — трещина в целом корпусе.

Лидия подошла к раструбу.

— Не трогай! — Март схватил её за локоть.

— В нём что-то разболтано. Если они потребуют подать сигнал, он может развалиться.

— Пусть.

— Людей рядом посечёт бронзой.

Март посмотрел на всадников. Они спускались с холма неторопливо, не опасаясь, что обоз уйдёт.

— Тогда скажи им, что не умеешь.

Лидия едва не рассмеялась. Она не знала, где находится, каким образом сюда попала и что именно гудит в сломанной трубе без воздуха. У неё не было обуви, документов, телефона, даже пальто. Единственным понятным предметом вокруг оказался испорченный инструмент. И теперь Март предлагал отказаться от единственного, что связывало её прежнюю жизнь с этим снегом.

— Я действительно не умею, — сказала она. — Я не знаю, что это.

— Но слышишь.

Ася тронула его рукав, показала на Лидию, затем приложила два пальца к своему горлу и развела руки. Март ответил быстрыми жестами. Они спорили без звука. Ася нахмурилась, ударила ладонью по ступице и снова указала на раструб.

— Что она говорит?

— Что башня ответила тебе.

— Здесь нет башни.

— Есть. За Келым холмом. Мёртвая.