Ярослав Арден – История побеждённых (страница 2)

— Я не вооружён, — сказал он по-русски.

Люди остановились. Синее пламя осветило лица. Впереди стояла женщина лет тридцати, тёмноволосая, с узким шрамом у подбородка. Она не выглядела удивлённой — только очень собранной. Клинок в её руке был направлен Артёму в живот.

Женщина произнесла вопрос.

На этот раз он различил одно слово. «Войти» — или «ворота». Произношение отличалось от реконструкции кафедры: согласные были мягче, окончания почти проглатывались. Но язык был тот.

Позднелаорский.

Артём открыл рот и понял, что понятия не имеет, как сказать «я студент из двадцать первого века». Даже если бы знал, начинать знакомство с такого заявления было бы неразумно.

— Артём, — сказал он, коснувшись груди. — Моё имя Артём.

Один из мужчин за спиной женщины быстро произнёс что-то. В его голосе прозвучало слово «ровенский». Артём знал имя Ровена. Каждый студент на их кафедре знал его: объединитель северных земель, основатель имперской армии, победитель при Лаоре. На портрете из учебника он был седым стариком с лавровой ветвью.

Женщина сделала шаг вперёд и указала клинком на переплёт.

— Это книга, — осторожно произнёс Артём на её языке.

Слово вышло чужим, слишком твёрдым. Люди переглянулись.

— Чья? — спросила женщина.

Артём обрадовался понятому вопросу так, будто сдал экзамен.

— Я не знаю.

Она коротко бросила приказ. Двое обошли его с боков. Артём не сопротивлялся, когда у него забрали телефон, карандаш, бумажник и связку ключей. Мужчина с плоским носом покрутил телефон, нажал боковую кнопку и едва не выронил, когда треснувший экран засветился.

Клинки приблизились.

— Не оружие, — быстро сказал Артём. — Свет. Письмо. Счёт.

Он искал знакомые формы, цеплял слова из грамматических таблиц и ставил их в порядок, который казался правильным две тысячи лет спустя. Получалось, вероятно, так же, как если бы иностранец заговорил по-русски фразами из берестяных грамот.

Женщина взяла телефон у мужчины. На экране оставалась фотография университетской рукописи. Чистое поле рядом со строкой выглядело теперь самым страшным доказательством: сноски на снимке не было.

— Это Лаор? — спросил Артём.

Он произнёс название так, как учили: с ударением на второй слог. Люди снова переглянулись, а женщина поправила его, коротко и резко:

— Лаор.

Ударение падало на «а».

Настоящий звук названия ударил сильнее падения. Не копия, не музейная реконструкция, не сон, собранный из конспектов. Никто не сочиняет во сне фонетическую поправку, которая объясняет ритм древней стихотворной надписи.

Артём повторил правильно:

— Лаор.

— Кто открыл тебе нижний зал?

Вопрос дошёл до него не целиком. «Кто», «открыть», «низ» — остальное растворилось в непривычном произношении.

— Никто. Я читал книгу. Потом оказался здесь.

Женщина нахмурилась.

Плосконосый мужчина поднял университетский лист учёта. На нём Артём переписал семь знаков. Мужчина перевернул бумагу, поднёс к синему пламени, понюхал и сказал несколько слов. Артём различил «тонкая кожа» и понял, что тот никогда не видел бумаги.

Женщина выхватила лист. Её взгляд остановился на записи.

— Где ты это увидел?

Теперь она говорила медленнее.

Артём указал на каменную книгу.

— Здесь. И в другой книге. Далеко.

— Покажи.

Он опустился на колени. Движение отозвалось болью в боку. Люди окружили его так плотно, что синее пламя отражалось от медных полос на полу.

Артём раскрыл переплёт.

Первая пластина была пустой.

Он перевернул её. Вторая тоже. Ни бурых знаков, ни вырезанных бороздок — только гладкий серый камень с мелкими порами.

— Они были здесь.

Женщина произнесла короткую фразу, и люди напряглись. Слово «лжец» Артём узнал без труда. Оно почти не изменилось в позднейших текстах.

— Я не лгу.

— Ты появился в закрытом хранилище. У тебя письмо Ровена на светящейся вещи. Ты знаешь имя города, но говоришь как мёртвый учитель. И показываешь пустой камень.

Она перечисляла улики спокойно. От этого становилось хуже. Артём попытался возразить насчёт Ровена, но она указала остриём на экран. Только теперь он увидел строку под фотографией: имя файла, набранное латиницей, начиналось с ROVEN.

Объяснить ей файловую систему он не мог. Объяснить собственную жизнь — тем более.

— Отведите его наверх, — сказала женщина.

Мужчины схватили Артёма за руки. Правое плечо вспыхнуло болью, он невольно дёрнулся, получил локтем под рёбра и согнулся.

В этот миг под полом что-то загудело.

Медные полосы засветились одна за другой. Сияние бежало от круглой плиты к стеллажам, как вода по каналам. Цепные площадки дрогнули. Сверху посыпалась пыль.

Кто-то закричал. Женщина обернулась к центру зала.

По круглой плите проступали знаки.

Не семь — десятки. Они вспыхивали рядами, гасли и появлялись снова. Артём видел знакомые части: «хранить», «вода», «огонь», «люди», «выход». Но целое предложение ускользало. Это не было надписью в привычном смысле. Плита словно задавала вопрос, перебирая слова.

— Не трогать! — приказала женщина.

Поздно. Плосконосый мужчина отступил и наступил на медную полосу. В стене тяжело лязгнуло. Из пролома донёсся нарастающий рёв.

Воздух стал влажным.

Артём посмотрел на знаки и вспомнил водосброс. Не «закрыто». «Закрыть». Приказ на камне был частью последовательности действий.

«Считай живых. Не закрывай».

— Уберите ногу! — крикнул он.

Мужчина не понял. Артём вырвался одной рукой, шагнул к нему и толкнул в грудь. Клинок просвистел рядом с ухом. Они оба упали за пределы медной полосы.

Свет на ней погас. Рёв в проломе ослаб, но не исчез.

Один из стеллажей вздрогнул. С верхних полок посыпались каменные пластины. Женщина оттолкнула Артёма к стене и крикнула своим людям. Те подняли чаши. Синие огни осветили тонкую струю воды, уже бегущую по полу.

На круглой плите горел новый ряд знаков.

Артём прочёл отдельные слова вслух: