Йара Тёмная – Моя дорама в 35 лет (2 истории о сильных женщинах) (страница 4)
– Или новый дождь, – она поправила шарф, чувствуя, как тепло просачивается сквозь шерсть.
Он улыбнулся впервые за всё время: – Тогда возьмите зонт.
На улице они разошлись в разные стороны. Маша шла, держа шарф у лица. Впервые за годы она не думала о цифрах. Только о том, что снег в Москве, возможно, уже укрыл больничные крыши, как белое покаяние.
Глава 6. «Ночь в ханоке»
Ханок встретил Машу тишиной, которая звенела громче любого оркестра. Деревянные стены, выбеленные рисовой бумагой, отбрасывали узоры теней от фонарей в форме лотосов. Воздух был пропитан ароматом кедра и сушёных трав – не то чтобы неприятно, но чуждо, как запах чужого детства. Маша поправила строгий пиджак, чувствуя себя попугаем в клетке среди изящных ханбоков, скользивших по полу, словно лепестки сакуры. В Дубае корпоративы гремели фейерверками над бассейнами с шампанским, здесь же даже смех гостей казался приглушённым, будто прикрытым шёлковым веером.
– Мисс Волкова! – Юри, одетая в нежно-голубой ханбок с вышитыми журавлями, схватила её за руку. – Вам нужно переодеться! Все сотрудники в традиционной одежде, а вы…
– Я не знала, – пробормотала Маша, глядя на свои лаковые лодочки, которые резко контрастировали с белыми носками гостей.
– Ничего! – Юри сунула ей свёрток. – Это от Мин Хо. Он велел передать.
Шёлковый ханбок цвета спелой сливы оказался на удивление лёгким. Маша надела его в крошечной комнатке, где вместо зеркала висела медная пластина, искажавшая отражение. «Как я здесь выгляжу?» – подумала она, пытаясь завязать ленту на талии. Получилось криво, но времени не было – за дверью уже звали к началу церемонии.
Лабиринт.
Ханок оказался ловушкой. Каждая комната, соединённая извилистыми коридорами, была похожа на предыдущую: низкие столики с керамической посудой, циновки с геометрическими узорами, свитки с каллиграфией, которую Маша не могла прочесть. Она отстала от группы, свернула не туда и теперь блуждала, слыша обрывки смеха и звон посуды, но не находя источника. Бумажные двери манили призрачными силуэтами, но открывались в новые лабиринты.
– Идиотка, – прошептала она по-русски, спотыкаясь о порог.
– Нет, просто новичок, – раздался мужской голос за спиной – на чистом русском.
Маша обернулась так резко, что чуть не уронила фонарь, стоявший в нише. Мин Хо стоял в двух шагах, одетый в тёмно-синий ханбок, расшитый серебряными нитями. В его руках был поднос с чашками, из которых поднимался пар.
– Вы… – она задохнулась от неожиданности.
– Учил в университете, – он поставил поднос на пол, словно это было самым обычным делом. – Отец настаивал, чтобы я изучал язык «будущих партнёров».
Маша прижалась спиной к стене, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Он говорил без акцента, лишь с лёгким придыханием на «х», как московский интеллигент.
– Почему вы не сказали раньше? – спросила она, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
– Вы не спрашивали, – он поднял чашку, протягивая ей. – Зелёный чай. Чтобы успокоить нервы.
Она взяла чашку, их пальцы ненадолго соприкоснулись. Чай оказался сладким, с нотками женьшеня.
– Вы потерялись, – констатировал он, глядя, как она морщится от необычного вкуса.
– Это ваш план? – она сделала глоток смелее. – Заманить меня в ловушку и заставить пить… это?
– Мой план, – он шагнул ближе, и тень от фонаря скользнула по его лицу, – был провести скучный ужин. Но вы, как всегда, всё усложняете.
Где-то вдалеке заиграла гайда – тонкая, как паутина, мелодия. Мин Хо вдруг протянул руку:
– Танцуете?
– Что? – она отпрянула.
– Русские ведь любят танцы, – в его глазах мелькнула искорка насмешки. – Или это тоже миф?
Он не ждал ответа, уже ведя её по коридору в комнату, где на низком столе дымились блюда с токпокки и жареными кальмарами. Гости сидели на полу, хлопая в такт музыке, но когда Мин Хо поднял руку, воцарилась тишина.
– Мисс Волкова согласилась показать нам русский танец, – объявил он по-корейски.
– Вы сумасшедший! – прошипела Маша, но он уже включил на телефоне мелодию – «Калинку», которую, видимо, скачал специально.
Она замерла, чувствуя, как сотни глаз впиваются в неё. Потом глубоко вдохнула и закружилась, как делала это в детстве на школьных утренниках. Шёлковые рукава ханбока взметнулись, сливовый цвет смешался с серебром его одеяний, когда он неожиданно подхватил её, повторяя движения. Гости засмеялись, зааплодировали, а Юри крикнула: «Да вы пара из дорамы!».
После.
Они сидели на веранде, где лунный свет струился сквозь решётчатые окна. Мин Хо расстегнул воротник ханбока, обнаружив цепочку с маленьким медальоном.
– Мать была русской, – сказал он вдруг, открывая медальон. В нём была фотография женщины с глазами цвета осеннего неба. – Она научила меня языку. И… этому танцу.
Маша протянула руку, но не коснулась фото. – Что с ней случилось?
– Она уехала, когда мне было десять, – он захлопнул медальон. – Сказала, что Корея душит её, как слишком тесный ханбок.
Где-то упала ветка, вспугнув сверчка. Маша вдруг поняла, что дрожит – от холода или от чего-то ещё.
– Почему вы показали мне это? – прошептала она.
– Потому что вы… – он запнулся, впервые за вечер потеряв уверенность, – напоминаете мне её. Такую же упрямую. Такую же потерянную.
Он встал, его тень накрыла её, как крыло. – Не заблудитесь по пути в зал.
Когда он ушёл, Маша подобрала с пола опавший лепесток магнолии, застрявший в складках её ханбока. «Потерянная», – повторила она про себя, но теперь это слово звучало не как приговор, а как начало пути.
А в главном зале гости пили макколли и спорили, не была ли эта странная русская женщина на самом деле призраком – тем, что появляется, чтобы изменить судьбу.
Глава 7. «Тень прошлого»
Вечерний Сеул тонул в мареве тумана, превращая небоскрёбы в призрачные силуэты. Маша сидела с Юри на крыше многоэтажки, куда подруга притащила её «посмотреть на город без масок». Между ними дымилась жаровня с сосисками, купленными в ближайшем CU, а внизу, как светлячки, мигали огни машин. Юри, обычно болтливая, сегодня молчала, перебирая края своего розового пледа.
– Ты знаешь, почему Мин Хо такой… ледяной? – наконец спросила она, не глядя на Машу.
Тот самый тон – полушепотом, словно боясь, что ветер разнесёт тайну – заставил Машу отложить палочки.
– Он… – Юри обняла колени, – пять лет назад потерял невесту. Автокатастрофа.
Воздух стал густым, как сироп. Где-то внизу засигналила машина, и звук пролетел между ними, будто пуля.
– Они были помолвлены со школы, – продолжила Юри. – Чэ Ён… её звали. Дочь партнёра отца. Идеальная пара, как в дорамах. – Она бросила в жаровню бумажную салфетку, наблюдая, как пламя лижет края. – В день аварии они поссорились. Он хотел отменить свадьбу, сказать родителям, что любит другую…
Маша невольно вскрикнула: – Другую?
– Ага. – Юри усмехнулась. – Какой-то иностранкой. Случайно встретил в университете. Но Чэ Ён умоляла не рушить планы семьи. Они сели в машину, он за руль…
Пламя салфетки погасло, оставив чёрный след.
– Говорят, он выжил чудом. А она… – Юри провела пальцем по горлу, – металл пронзил её здесь. Он три месяца не говорил. А теперь… – она кивнула в сторону офиса KimCo, – стал таким.
Маша встала, подойдя к краю крыши. Ветер трепал её волосы, смешивая запах гари с ароматом османтуса из ближайшего парка. Где-то там, в этом городе, Мин Хо жил с дырой в сердце, которую она по глупости приняла за холодность.
– Почему ты рассказала мне? – спросила она, не оборачиваясь.
– Потому что ты похожа на неё.
Офис. Полночь.
Маша не планировала задерживаться. Но после слов Юри ноги сами понесли её в архив – пыльную комнату за серверной, куда даже уборщицы заглядывали раз в год. Полки гнулись под папками с надписями «2000-2005», «Финансовые отчёты», «Персонал». Она искала… что? Подтверждение? Оправдание?
Свет фонарика выхватывал паутину, старые кофейные пятна, папку с пометкой «Корпоративные события». Внутри – фото с благотворительных ужинов, открытий филиалов… и газета.
«Трагедия на мосту Банпо: наследник KimCo чудом выжил в страшной аварии».
Фотография была размытой, но достаточно чёткой, чтобы Маша уронила фонарик. Чэ Ён, в разорванном платье цвета фуксии, лежала на руках у Мин Хо. Её лицо – овал сердца, губы, приоткрытые в немом крике, волосы, слипшиеся от крови – было её лицом. Нет, не совсем… но сходство бросалось в глаза. Как если бы они были сёстрами, разлучёнными в детстве.
Маша схватилась за полку, чувствуя, как пол уходит из-под ног. В ушах зазвенело, и вдруг она услышала звук – металлический скрежет, крик, гул мотора. Флэшбек? Или её воображение рисовало картины из рассказа Юри?
Она выбежала из архива, прижимая газету к груди. В лифте, зеркальные стены множили её бледное отражение, и Маша вдруг поняла: Мин Хо смотрел не на неё. Он видел её – Чэ Ён, призрак, который она невольно воскрешала.
Улицы Сеула. 2:17.
Маша шла, не разбирая пути. Фонари отражались в лужах, превращая асфальт в звёздное небо. Она остановилась у моста Банпо, где разноцветные фонтаны танцевали под грустную балладу K-pop. Именно здесь, как писала газета, машина Мин Хо врезалась в ограждение.