Йара Тёмная – Дневник Маргарет (страница 2)

– Да, – ответил он. – Она будет подарком. И если с ней что-то случится – я приду к вам. Его глаза сверкнули!

Меня увезли на рассвете. Без прощаний. Без объяснений. Без каких либо сумок с собой, всё что было у меня это подарки дому, а не мне, все мои вещи разберут девушки после моего уезда за тридцать минут как будто меня и никогда и не было там.

Так закончилась моя первая жизнь.

А вторая – началась с запаха лаванды и дорогого мыла, которое жгло кожу до крови.

Глава 2: Подарок

Старый экипаж с затянутыми шторами, пахнущий плесенью и мускусом, покатил меня прочь от улиц, где я жила, и окон, где когда-то сидела с деревянной миской. Ни прощаний. Ни слов. Только сжатые пальцы на коленях и хруст шагов в голове.

Дом лорда Дарнелла встретил меня не шумом, не слугами. Всё было выверено до жеста: мраморный пол, узорчатые обои, лампы в форме лилий. Потолки – высокие, своды – как в храме. В коридорах не звучала музыка, даже шагов почти не было слышно. Только шелест шёлковых занавесей и редкий треск камина.

Здесь не жили дети. Не смеялись женщины. Не доносился запах пирогов или вина. В доме обитал только он – лорд Дарнелл.

Слуги были как тени. Скользили вдоль стен, не поднимая глаз. Никто не называл его по имени. Лишь "милорд". И все, кто жил в этом доме, словно боялись говорить громче, чем шёпотом. Так живут в домах, где происходят вещи, о которых потом не вспоминают.

Меня не спросили, как звать. Просто велели идти за горничной. Сначала – в купальню.

Меня мыли не как девушку – как вещь. Тело терли жесткими щётками, потом – масляными тканями. Мыло было острым, пахло лавандой и чем-то металлическим. Щипало кожу, но никто не обращал внимания на мои всхлипы. Волосы расчёсывали долго, до боли, до слёз. Потом обернули в ткань, будто голову уже можно было снять.

Я жила в одной из верхних комнат. Просторной, с резным камином, зеркалами в золочёной раме и постелью, на которую я боялась ложиться. Всё казалось новым и нетронутым, как в музее. На стене висела картина с женщиной в голубом платье – и каждый вечер я думала: может, это его сестра. Может, когда-то она сидела здесь, как я.

Мне приносили еду в серебряных мисках, говорили шёпотом, не задавали вопросов. Никто не касался меня. Но каждый день – готовили. Меня учили стоять прямо, говорить мало, есть медленно. Я репетировала поклоны, улыбки, взгляд сквозь ресницы. Мне показывали, как держать веер, как смеяться «на полтона», как склонять голову, будто соглашаешься, не соглашаясь.

Платья приносили каждое утро. Шёлк. Атлас. Кружева. Цвета вина, жемчуга, сирени.

Каждую неделю мне давали новое – и отнимали прежнее. Порядки, жесты, вкусы. Меня учили есть правильно: как держать нож, где поставить вилку, с какой стороны брать хлеб. Неделю я сидела за пустым столом и повторяла, как кукла. За каждую ошибку – взгляд. Иногда – шлёпок по руке.

Две недели – танцы. Прямая спина, лёгкая походка, шаг в шаг за партнёром. Учитель танцев был сух и терпелив, но я схватывала всё быстро. Он однажды пробормотал: «Ты не из благородных, но будто помнишь, как двигались королевы».

Им это нравилось – моя память. Моя гибкость. Но больше всего их удивило то, что я умела писать.

Меня научила одна из старших девочек ещё в борделе – та, что любила играть в придворных дам. Я думала, это просто баловство, чтобы рисовать чужие имена на зеркале. Но здесь – это стало ключом. Теперь я могла записывать мысли. Слова. Запоминать всё, что скажет король. И передавать. Без свидетелей. Без шёпота.

Слуги не смели на меня смотреть. Лорд Дарнелл – тоже. Он был вежлив, молчалив и сух. Один раз – протянул мне ожерелье из чёрного жемчуга. Сказал: – Король любит необычное. Ты станешь редкостью. Не говори – дыши.

Я не знала, что страшнее: остаться здесь навсегда, или быть принятой тем, ради кого меня так бережно обернули в ленты и лесть.

Они готовили меня не как любовницу – как собаку редкой породы, которую можно поставить перед троном и ждать реакции.

Я – была подарок. Упакована, надушена, обучена. И никто не спрашивал, хочу ли я быть подарком. Потому что подарки не говорят.

Подарки – радуют.

Их не слушают. Их открывают.

На пятый день я случайно услышала, как за приоткрытой дверью библиотеки двое мужчин переговаривались. Один голос был Дарнелла. Другой – незнакомый, сиплый.

– Король окружён своим тайным кругом. В этот круг не пробиться. Но если мы вложим туда ухо – своё ухо – мы станем теми, кто управляет не только двором. Мы управим всей Англией.

– Ты думаешь, она справится?

– Он любит женщин. Быстро. Пылко. Но только на ночь. Он не дурак – знает, чего хотят лорды. Знает, что каждую подсунули. Но если она будет другой… он её запомнит.

– И будет рассказывать ей?

– Он расскажет. А она – мне.

Я сжала дверную ручку, будто могла удержаться за неё, как за реальность. Мне стало ясно: я – не утешение. Я – крючок.

На шестой день лорд Дарнелл сам пришёл ко мне.

Он вошёл, как всегда – бесшумно. Сел в кресло напротив, сдержанный, точно нас не разделяли ни классы, ни намерения. Несколько мгновений – молчание. А потом он заговорил. Спокойно. Ровно. Но в следующую секунду – схватил меня за запястье.

– Слушай внимательно, – сказал он, и сжал мою руку так, что в пальцах зазвенела боль. – Не забывай, ты была, есть и останешься проституткой.

Я сглотнула. Он не отпускал.

– Я тебя отмыл. Обучил. Одел. И подсунул под короля. Ты мне обязана всем. Никогда бы ты не добралась до этого уровня сама. Никогда.

Он усилил хватку. Я стиснула зубы, но молчала.

– Ты – мой шпион. Моё ухо. Ты будешь знать, что он говорит. Что он чувствует. О чём думает. И будешь мне всё передавать. До последнего слова.

Он наконец отпустил моё запястье, и я почувствовала, как кровь снова пошла по венам.

– Не обращай внимания на его жён. Их у него много. Он любит женщин. Но запоминает не всех. Если хочешь закрепиться в его голове – не веди себя как остальные. Когда кланяешься – не опускай глаза. Смотри прямо. В упор. Не прячь взгляд. Никогда.

Он встал. На миг задержал взгляд на мне – как на своей работе. Тщательно отполированной.

– Ему дарили сотни. И все они исчезали после первой ночи. Сделай так, чтобы он не смог тебя забыть. Он встал и вышел из комнаты.

И всё же, где-то глубоко внутри, я была ему благодарна. За то, что вытащил меня из клоповника, где женщины умирали с открытыми глазами. Жить при дворе, говорить со знатью, быть среди шелка и золота – пусть даже как часть плана – всё это было лучше, чем жизнь, которую я знала прежде. По крайней мере, это было лучшее, что когда-либо случалось со мной.

Глава 3: Знакомство с королём

Прошло три месяца. Меня обучали каждый день, без отдыха, без передышек.

Три месяца – на то, чтобы я освоила столовое серебро: как держать нож, как есть суп, как подносить бокал к губам, не оставляя следов. Я запоминала каждое движение – зеркально, без ошибок. За этим следили.

Три месяца – танцы. Меня водили по залу, снова и снова, пока ноги не ныли, а спина не затекала от корсета. Но я схватывала быстро. Это было моим даром.

Моим тайным достоинством была грамота. В борделе, где я росла, одна из старших девочек знала буквы и тайком учила меня писать по вечерам. Я берегла это знание как золото. Здесь – оно оказалось оружием. Меня заставляли переписывать приглашения, письма, списки. Лорд Дарнелл улыбался этому – редкая вещь: женщина, что умеет писать, и при этом молчит.

К Рождеству замок короля и наш дом начали преображаться.

Это был праздник, которого ждала вся знать Англии. Король Генрих VIII устраивал пир, ради которого шились новые платья, выпекались сотни пирогов и забивались десятки кабанов. В этот день золото текло рекой, и даже слуги получали мёд и монету.

Залы украсили хвойными гирляндами с лентами, подвешенными яблоками и пряностями. Повсюду горели свечи, в витражах отражался огонь, будто сам воздух мерцал. Каменные колонны обернули бархатом, на полу – красные ковры с золотыми швами. Над балконными дверями свисали охапки омелы.

Блюда были из сказки: жареные павлины, покрытые съедобной позолотой, пироги с дичью, горы инжира, слив и орехов. Цукаты, марципаны, вина из Франции. Даже хлеб был особенный – в виде корон и гербов.

Гости съезжались в самых роскошных нарядах. Бархат. Парча. Перья и драгоценности. Платья звенели, как доспехи. У мужчин – меховые накидки, золотые цепи, ножны, украшенные камнями.

Сам король сидел на возвышении. Генрих VIII – высокий, крепкий, с тяжёлым подбородком и глазами, как две льдины. Его плащ был красный, расшитый золотыми нитями, а на пальцах – перстни с печатями. Он был груб, непредсказуем, но отнюдь не глуп. И каждый, кто стоял перед ним, это чувствовал.

Каждый дарил ему подарок. Картины, доспехи, вина, ткани, редких птиц. Но мой лорд хотел преподнести то, чего у короля ещё не было.

Меня.

Мне привезли самое красивое платье, которое я когда-либо видела. Белое, с золотом, камнями, вшитыми в каждый шов. Оно было тяжёлым, как броня, и прекрасным, как мечта. На волосы надели диадему – тонкое золото, изогнутое, как змеиная кожа, с рубинами и перламутром. Я смотрела на себя в зеркало и знала: даже если бы я работала двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, всю жизнь – я бы никогда не заработала на такой наряд.