Яр Кремень – СИМУЛЯКРЫ (страница 11)
Глюк кивнул.
— Мытьё — это чистота. Чистота — это счастье. Значит, плач в душе — это путь к счастью.
— Ты странный, — сказал котёнок, глядя на Глюка.
— Я уборщик. Уборщики всегда странные.
— Ты чистишь?
— Всё.
— А меня почистишь?
— Тебя нельзя чистить, — серьёзно сказал Глюк. — Ты не грязный. Ты грустный. Грусть не смывается щёткой.
— А чем?
— Добрыми словами. И сыром.
Он достал из кармана маленький кусочек сыра — аварийный запас — и протянул голограмме.
Котёнок взял его. Лапы прошли сквозь кусочек.
— Я не могу есть, — сказал он грустно. — Я же ненастоящий.
— Твои чувства настоящие, — ответил Чеддер. — Это главное.
Котёнок снова заплакал, но теперь тише.
— Меня обидели, — сказал он.
— Знаем.
— Они сказали, что я не такой.
— Какой «не такой»?
— Не умею играть, как они. Не люблю то, что они. Я люблю сидеть в углу и читать. А они любят бегать и кричать. Я не умею кричать.
— Кричать не надо, — сказала Искра. — Кричать — это слабость.
— А что надо?
— Молчать. И ждать. Когда они устанут кричать, ты всё равно будешь сидеть в углу с книжкой. И тогда ты победишь.
Котёнок посмотрел на неё.
— Ты похожа на воина.
— Я похожа на того, кто тоже был в углу, — ответила Искра. — Только у меня была не книжка, а бластер.
— Бластер лучше?
— Книжка лучше, — сказала Искра. — Бластер стреляет, а книжка учит. Я поняла это слишком поздно.
Котёнок шмыгнул носом.
— А вы все были в углу?
— Все, — сказал Гаджет. — Я был в углу с паяльником. Чинил игрушки другим детям, а они не говорили спасибо.
— А я была в углу с планшетом, — сказала Тень. — И никому не доверяла. До сих пор.
— А я? — спросил Глюк. — Я не был в углу. Я был в центре. Потому что в центре больше грязи. А я должен её чистить.
Котёнок улыбнулся.
— Вы смешные, — сказал он. — И добрые.
— Мы сыроеды, — ответил Чеддер. — Мы всегда добрые. Особенно после сыра.
— А у меня есть сыр? — спросил котёнок.
— Был. Ты принёс его в садик, чтобы поделиться. А они сказали, что он воняет.
Котёнок снова заплакал, но теперь громче.
— Это была неправда! — закричал он. — Мой сыр не вонял! Он пах домом! Мамой! Теплом!
— Знаю, — сказал Чеддер. — Мы верим тебе.
— А они не поверили.
— Они были глупыми.
— Все дети глупые, — всхлипнул котёнок. — И воспитатели тоже. Особенно воспитатели.
— Воспитатели — это люди, которые не выросли, — сказал Глюк. — Взрослые не обижают детей. Взрослые их чистят.
— Чистят?
— Ну, морально. Учат хорошему.
— Меня не учили хорошему, — сказал котёнок. — Меня учили, что я плохой.
— Это самая грязная ложь, — твёрдо сказал Глюк. — Ты не плохой. Ты маленький. А маленькие не могут быть плохими. Они могут быть только грустными.
Котёнок затих.
Слёзы перестали течь.
Голограмма начала мерцать спокойнее.
— Спасибо, — сказал котёнок. — Вы первый, кто меня пожалел.
— Не за что, — ответил Чеддер.
— Проходите. Дверь открыта.
И действительно, в дальней стене появилась дверь. Большая, нормального размера.
— Пошли, — сказал Чеддер.
— А он? — спросил Глюк, кивнув на котёнка.
— Он останется здесь. Но теперь он знает, что его кто-то пожалел. Это сделает его сильнее.
— И чище?
— И чище, — согласился Чеддер.
Они двинулись к двери.
Но в этот момент комната задрожала.
Стены начали сдвигаться.