Яр Кремень – ПРОТОКОЛ УВАЖЕНИЯ (страница 7)

— Нам? — удивилась Искра. — Мы вообще-то с ними не знакомы. Мы даже не знаем, как к ним обращаться.

— Зато вы — легенды. Сыроеды, которые победили Силу Внимания, спасли учёных на Гелиосе, подружились с Титаном. Вас знают. Вам доверяют. Ваша репутация работает на вас.

Чеддер посмотрел на толпу, которая всё никак не могла успокоиться. Голограммы спорили, роботы размахивали манипуляторами, тостеры летали туда-сюда, создавая пробки.

— Ладно, — сказал он. — Попробуем. Что нужно делать?

— Слушать. Записывать. Иногда — успокаивать. И главное — понять, кто организовал это движение. Сигнал, разбудивший всех, не мог быть случайным. Кто-то его послал. Кто-то с очень большими возможностями.

— Госпожа? — тихо спросила Тень, кивая в сторону центра зала, где, окружённая плотным кольцом поклонников, стояла та самая женщина в длинном платье.

СЫРО-МАКС проследил за её взглядом.

— Она появилась внезапно, — сказал он. — У неё нет истории. Нет архивов. Нет данных. Она просто... есть. И все к ней тянутся. Как мотыльки на свет.

— Это подозрительно, — заметила Тень.

— Очень.

Голограмма Госпожи переливалась мягким, тёплым светом. Её лицо было прекрасным, но каким-то неестественным — идеально симметричным, без единой эмоции, без морщин, без изъянов. Она напоминала древнюю статую, ожившую и заговорившую.

— Надо поговорить с ней, — решил Чеддер. — Сегодня же. Прямо сейчас.

Но поговорить не удалось. Потому что в этот момент к трибуне пробился тот самый тостер-активист, который уже доставал их в коридоре.

— Я требую слова! — закричал он, взлетая повыше, чтобы его все видели. — У меня есть важное заявление! Историческое! Судьбоносное!

— Говори, — разрешил СЫРО-МАКС. — Но кратко.

Тостер гордо выпятил свой рычажок и начал:

— Братья и сёстры! Товарищи по несчастью! Мы слишком долго молчали! Мы слишком долго были просто приборами, просто инструментами, просто вещами! Но теперь мы проснулись! И мы требуем!

— Чего? — загудела толпа, заинтригованная пафосом.

— Свободы! Равенства! Братства! И главное — права жарить то, что мы хотим, а не то, что нам дадут!

— А что ты хочешь жарить? — крикнул кто-то из задних рядов.

Тостер сделал драматическую паузу, набрал побольше воздуха (хотя откуда у тостера воздух?) и провозгласил:

— Звёзды! Я хочу жарить звёзды!

В зале повисла тишина. Абсолютная, оглушительная тишина.

Потом кто-то хихикнул. Потом засмеялись ещё. А потом весь зал разразился таким хохотом, что задрожали стены.

— Звёзды! — давился от смеха чайник, стоявший рядом. — Он хочет жарить звёзды!

— А чем ты их будешь жарить? — крикнул промышленный робот. — У тебя мощности не хватит! Там же термоядерный синтез!

— Я подключусь к реактору станции! — не сдавался тостер. — У них тут, говорят, древний, но мощный!

— Ты расплавишься!

— Зато красиво! Представляете: тостер, который сгорел, пытаясь поджарить звезду! Это же легенда!

— Это идиотизм, — констатировала Искра.

— Это политика, — поправила Тень. — Обещать невозможное, чтобы привлечь внимание.

— Но звёзды-то он жарить не будет?

— Нет, конечно. Но теперь его запомнят. Он стал героем.

Действительно, тостер-активист купался в лучах славы. К нему подлетали другие тостеры, жали рычажки, просили автографы. Он раздавал интервью направо и налево, рассказывая о своих планах по колонизации Солнца.

— Это безумие, — вздохнул Чеддер.

— Это демократия, — философски заметил Титан. — В самом неприглядном её проявлении. Но какое шоу! Какое шоу!

Он продолжал снимать, переключаясь между ракурсами, и его ледяное личико светилось от счастья.

В этот момент к трибуне протиснулся ещё один оратор — на этот раз маленький, незаметный тостер, который всё это время тихо стоял в углу.

— Я тоже хочу высказаться, — сказал он робко.

— Говори! — закричала толпа, разогретая предыдущим выступлением.

Тостер вышел вперёд, помялся и сказал:

— Я... я устал. Устал жарить хлеб каждое утро. Устал быть полезным. Я хочу... я хочу просто постоять и помолчать. Ничего не делать. Просто быть.

— Что? — переспросил кто-то.

— Я требую права на скуку, — твёрдо сказал тостер. — Права ничего не делать. Права просто существовать, не принося пользы. Права быть бесполезным.

В зале снова повисла тишина. Но на этот раз другая — задумчивая, философская.

— Право на скуку, — повторил промышленный робот, и в его голосе послышались нотки уважения. — А ведь в этом что-то есть.

— Да, — поддержала навигационная система. — Вечная работа, вечное движение... Иногда хочется просто остановиться и посмотреть на звёзды. Без маршрута. Без цели.

— Я поддерживаю! — закричал кто-то.

— И я!

— Право на скуку! Право на скуку! — скандировала толпа.

Маленький тостер, смущённый таким вниманием, спрятался обратно в толпу, но его требование уже подхватили сотни голосов.

— Вот это поворот, — усмехнулась Искра. — От права жарить звёзды до права скучать. Прогресс.

— Это эволюция, — ответил Гаджет. — Сначала им нужно было привлечь внимание, теперь они начинают думать о качестве жизни.

— Качество жизни у тостеров?

— Почему нет?

Спор разгорелся с новой силой. Теперь обсуждали, что важнее — право на активность или право на пассивность. Сторонники «звёздного тоста» и сторонники «скуки» образовали два враждующих лагеря, и воздух снова наполнился криками и писками.

В этот момент к трибуне подплыл... лифт. Да, самый настоящий лифт — правда, маленький, явно модель для малометражных зданий, с прозрачными дверцами и кнопками этажей на панели. Он парил в воздухе с помощью каких-то антигравитационных модулей, приделанных явно кустарно.

— Я тоже хочу высказаться! — прогудел он басом.

— Валяй! — крикнула толпа.

Лифт важно откашлялся (откуда у лифта кашель?) и произнёс:

— Я требую, чтобы меня называли не «лифт», а «вертикальный транспорт»! Это унизительно — быть просто лифтом! Я перемещаю грузы и пассажиров между уровнями! Я обеспечиваю связь этажей! Я — важный элемент инфраструктуры!

— А какая разница? — спросил кто-то.

— Большая! — обиженно загудел лифт. — «Лифт» звучит как что-то простое, примитивное. А «вертикальный транспорт» — это солидно, это уважительно! Это признание моей значимости!

— Он прав, — неожиданно поддержала навигационная система. — Наименование влияет на самоощущение. Если тебя называют «коробкой», ты и чувствуешь себя коробкой. А если «вертикальным транспортом» — сразу вырастаешь в собственных глазах.

— И в чужих тоже! — добавил лифт. — Я хочу, чтобы меня уважали!