Януш Вишневский – Одиночество в сети. Возвращение к началу (страница 57)
– Выглядите вы гораздо моложе, чем на фото в своем блестящем резюме. Когда вы могли бы приступить к работе у нас?
Надя стушевалась, ее обдал жар, она знала, что вся покраснела.
– Прошу прощения, мадам, – начала она дрожащим голосом, – но…
– А за что? Мы очень рады, что будем работать вместе.
– Более двадцати лет назад здесь работал польский ученый, Якуб. Он называл вас Крисси, – быстро выложила она.
Женщина недоуменно посмотрела на нее, медленно положила папку на стеклянный столик рядом с креслом, сняла очки, прищурилась и удивительно спокойно спросила:
– Откуда вы это знаете?
Она достала книгу из рюкзака, положила ее на кресло и начала рассказывать.
Что это роман, очень грустный, и что он очень ее тронул. Такая лав-стори. Сначала думала, что это выдумка, но вдруг обнаружила, что автор описывает реальные места и, возможно, реальные события. Появляется также Мюнхен и именно этот институт. И ее имя, Кристиана, тоже есть там, так же, как и уменьшительное Крисси. Что сюда она приехала на лекцию и случайно прочитала на доске, что, оказывается, Кристиана работает здесь, а этот молодой человек с ресепшена перепутал ее с кем-то, вот и вышло недоразумение. Она хотела бежать, но…
– Но тут появились вы. Простите, пожалуйста, что все так вышло…
Женщина внимательно слушала, не перебивая, а когда Надя замолчала, сказала:
– Да, это правда. Только он так называл меня. Не представляю себе, чтобы я позволила это какому-то другому мужчине. Да, он работал у нас. Я была тогда ассистенткой в секретариате. Тогда был один секретариат на всех, вот и ему я тоже помогала. Он преподавал у нас несколько лет. Студенты его любили.
Женщина умолкла и минуту листала страницы книги, вылавливая взглядом свое имя.
– Ради него я польский стала учить, – сказала она тихо и улыбнулась. – К сожалению, сейчас уже все забыла. Но бигос приготовить сумею. Почему вы его ищете? Это ваш отец? – спросила она, внимательно ее разглядывая. – Впрочем, нет, вы ни капельки на него не похожи…
– Нет! Нет, конечно. Просто я книгу прочитала и…
Кристиана прервала ее, сфотографировала обложку, потом взяла книгу в руки и стала внимательно рассматривать.
– Жаль. Он просто обязан иметь дочерей. Было такое время, что моей самой большой мечтой было родить ему именно дочь, – застенчиво сказала она. – Я не знаю, что произошло, но однажды, вернувшись из Польши, он в одночасье покинул офис и уехал. Мы искали его по всему миру. Наша бухгалтерия нашла его. Должна была выплатить ему задолженность перед ним по зарплате. От бухгалтеров никто не скроется. Отловила его в Австралии. В университете в Кэрнсе. Лучше, если вы сами ему напишете. Вот его теперешний адрес, во всяком случае с него он присылает мне каждый год пожелания на Женский день. Я его благодарю, но он не отвечает. Послания от него получаю только восьмого марта, каждый год. И каждый раз новое, в смысле другое. Не удивлюсь, что он так запрограммировал. Он был лучшим программистом среди генетиков. Многими из его разработок мы пользуемся до сих пор.
Она посмотрела в телефоне. Потом достала лист из папки, оторвала клочок, что-то написала и, вручая ей бумажку, сказала:
– Это его данные и адрес, с которого был получен последний мейл, восьмого марта в этом году. Вы немка или просто так хорошо знаете немецкий? – спросила она вдруг.
– Я полька.
– Я так и подумала. Только полька стала бы искать после двадцати лет героя какого-то романа, чтобы узнать, действительно ли он существовал, – сказала она, улыбаясь. – Эта книга была издана на немецком?
– Я не уверена, но думаю, что нет, – ответила Надя.
– Не страшно. Я закажу перевод. Кстати, жаль, что это не ваше резюме… – сказала она, вставая с кресла. Крепко пожала ей руку и исчезла.
Надя подошла к стойке ресепшена. Мальчик быстро вынул наушники из ушей и любезно спросил:
– Чем я могу вам помочь?
– Вы мне и так уже очень помогли. Вы даже не представляете как, – ответила она. – Но осталась еще одна мелочь: в какой аудитории будет лекция о CRISPR? – спросила она.
– В актовом зале. По коридору до конца и у кафетерия налево.
Еще было время. Она села в углу небольшого кафе, заказала шарлотку и кофе. Подошла к стойке с газетами, улыбнулась, заметив польскую «Газету Выборчу» рядом с российской «Комсомольской правдой». Она вспомнила их совместный вечер в филармонии. Рахманинов, российский оркестр, украинский дирижер, чернокожая солистка у рояля. Во время антракта журналистка из России попросила у нее интервью как раз для «Комсомольской правды». Прекрасный, незабываемый вечер. Она не могла дождаться, когда они с Якубом вернутся на чердак, а потом, когда они занимались любовью, он попросил ее шептать по-русски…
Она взяла газету, пробежала ее глазами и с удивлением констатировала, что бывший пропагандистский листок стал обычным таблоидом.
– Я часто жалею, что не учил русский в свое время… – услышала она голос Лукаша. – Однако могу сказать тебе на этом языке, что ты отлично выглядишь.
Она улыбнулась, взглянула на часы: скоро четыре.
– Не пора ли идти? Или здесь такая же вольница, как в университете, льготная «академическая четверть часа»? – спросила она.
– В актовом зале уже много людей, но я не представляю себе, чтобы все началось вовремя. Можешь спокойно доесть шарлотку.
Она вытащила блюдечко из-под чашки, отрезала кусок шарлотки и спихнула его на эту импровизированную тарелку.
– Попробуй. Немцы делают очень хорошие шарлотки.
Лекция действительно началась с задержкой. Атмосфера чем-то напоминала ту, что была во время выступления Якуба на презентации TED. На мгновение погас свет, потом зажглись прожектора, появилась молодая девушка и громко объявила докладчика. На время аплодисментов снова стало темно.
Через некоторое время точечный прожектор выхватил центр сцены. За длинным столом, уставленным пробирками, шприцами и мензурками, стоял молодой человек в джинсах и серой футболке с принтом в виде двух вытянутых – как для стрельбы из лука – рук. Его отливавшая в фиолетовый пышная шевелюра, хоть и производила впечатление растрепанной, была художественно несимметрично подстрижена. Края обеих ушных раковин украшал ряд миниатюрных сережек. Опираясь руками о столешницу, он слегка наклонился над лабораторным богатством, как хипстерский диджей над своей техникой, готовый приступить к микшированию.
– Люди имеют право модифицировать свои тела с помощью пластических операций, люди имеют право украшать свои тела с помощью татуировок, прокалывать уши, пупки, соски, половые губы. Люди имеют на все это полное право, потому что это их тело. Но наряду с этими частями тела есть и другие, например, мои гены – это тоже часть моего тела.
В актовом зале раздались аплодисменты. Она повернула голову. Зал был полон, что называется, под завязку. Часть людей сидела на ступеньках по обе стороны зала.
– Я биохакер, – продолжал он, – и первый человек, который модифицировал свои гены с помощью CRISPR. Свое тело, свои гены! – крикнул он.
Когда после очередных аплодисментов наступила тишина, он вышел из-за стола и, прогуливаясь по сцене, начал научную часть своей лекции. Он проиллюстрировал ее прекрасными графиками. Раскрыл таинственную аббревиатуру CRISPR, сообщив, что делает это только из научного долга. Когда он в первый раз прочитал, что CRISPR – это «сгруппированные, регулярно распределенные, короткие, повторяющиеся палиндромные последовательности», его охватило отчаяние, что он полный профан. Ученые, как он сказал, всегда дают простым вещам невероятно сложные названия, чтобы пышно распустить хвост и обрести чувство принадлежности к касте избранных.
– Когда-нибудь мы найдем ген, отвечающий за желание покрасоваться, и вырежем его у исследователей, – пошутил он, позабавив аудиторию. Всем этим CRISPR, – говорил он, – человечество обязано бактериям. Ученые давно выяснили, что есть такие бактерии, которые, будучи атакованы вирусом, могут самостоятельно избавиться от незваного гостя. А вирус – это никакой не зверь, а всего лишь короткий участок ДНК, который проникает внутрь клетки бедной бактерии, чтобы уничтожить ее. Атакованная один раз бактерия – если она выживет, – вырезает фрагменты ДНК агрессора, который напал на нее, и включает их на постоянной основе в свой генетический код, чтобы запомнить, кто есть враг. Так, как если бы мы везде с собой носили фотографии людей, которые хотят причинить нам вред, и опознавали бы их. Когда тот же самый вирус вторгается в клеточное ядро бактерии в очередной раз, вступает в действие защитный механизм. Вспоминая ДНК противника, бактерия производит копию генетической информации, которая становится проводником для фермента, ищущего именно этот фрагмент ДНК злоумышленника. Как только названный фрагмент обнаружен, на его месте сразу появляется белок, который уничтожает этот фрагмент, что для вируса означает конец жизни.
Это ни в коем случае не достижение человека, потому что CRISPR – результат эволюции, возникший для защиты бедных бактерий от вирусов. Заслуга ученых лишь в том, что им удалось обнаружить этот механизм.
– Таким образом, я, например, мог бы стать немного более мускулистым, – сказал он, поднимая руки и напрягая бицепсы. А потом рассказывал, как скопировал свою ДНК. Один укол, конечно, не сделал из него культуриста, но два-три укола в неделю, если это делать в течение нескольких месяцев, может привести к необратимому изменению генома.