Януш Вишневский – Одиночество в сети. Возвращение к началу (страница 47)
– Завтра мы принимаем объект. Можешь себе представить?! Мы! Не немцы, не швейцарцы, – воскликнула она гордо. – Без тебя этого бы не случилось. И Алекс, и я это знаем, – тихо сказала она и пожала ей руку. – Хорошо, что ты, наконец, приехала. А эти розы – от Алекса. Прислал из Цюриха. Не какой-то цветочной почтой. Действительно из Швейцарии. Сегодня утром прилетели. В этом весь Алекс…
– Что это за Президиум? – спросила вдруг Кинга, вмешиваясь в разговор.
– Куча камней, кирпичей, досок, горы цемента. А если серьезно, то красивое здание в центре Мюнхена, – пояснила Надя. – Мы делаем ему, если можно так выразиться, пилинг.
Карина взорвалась громким смехом и, кивая головой, заметила:
– Ну ты скажешь так скажешь! С сегодняшнего дня буду цитировать тебя в своих лекциях…
Небольшая стойка регистрации в трехэтажном отеле граничила с уютной столовой с черно-белыми фотографиями довоенного Мюнхена. Массивные деревянные столы, высокие стулья. На столешнице напротив входа стояла тарелка с легкой закуской, две бутылки вина и несколько бокалов. Кинга попрощалась и пошла в свой номер.
Надя подошла к стойке регистрации. Молодой портье начал говорить с ней по-английски с заметным славянским акцентом.
– Мадам Погребны, сердечно приветствуем вас в нашем отеле. Не слишком ли я нарушу ваше личное пространство, если спрошу: это русская фамилия?
Подписав регистрационную карточку, она сказала по-русски:
– Украинская. Хотя бабушка утверждала, что молдавская. Однако, когда я проверяла ее происхождение, выяснила, что большинство Погребных живет в Польше. Так что я полька.
Портье улыбнулся, и, отдав ей паспорт, он ответил также по-русски:
– Полька? Тогда вдвойне странно, потому что у вас немецкий паспорт.
– Паспорт? Ну да, есть у меня паспорт. Германия – единственная страна, которая допускает второе гражданство. Однако на территории Германии нельзя предъявлять никаких других – кроме немецких – документов, если у тебя есть немецкое гражданство. Это сложная история, – спокойно резюмировала она. Гражданство – дело официальное, национальность – дело сугубо личное, как бы интимное. Я пробуду здесь три месяца, так что у нас, возможно, будет время прояснить этот вопрос. А, может, и не придется делать этого, потому что, судя по вашему акценту, вы прекрасно понимаете разницу.
– Не уверен… Вряд ли… Ведь я здесь родился, – ответил удивленный портье.
–
В этот момент к стойке подошла Карина с бокалами.
– Надя, сколько еще тебя ждать? Давай выпьем, наконец. Целый день ни капельки во рту, и вот теперь, когда я, наконец, могу, ты переключилась на нашего Сергея.…
Они сели за столиком в углу обеденного зала и начали разговаривать.
– Тебе идет этот загар, особенно к соломенному цвету волос, – сказала Карина. – Кстати, я разговаривала вчера по телефону с настоятельницей. Не знаю, как насчет твоего Якуба, но ты влюбила в себя несколько монашек. Она мне жаловалась, что две уже хотят покинуть монастырь и уехать помогать в Африку.
– Я думаю, что даже знаю, о ком речь, – ответила Надя. – Приходили ко мне в келью, и мне пришлось им рассказывать о наших детишках в Кигали. А теперь быстро говори, какой план на завтра? – спросила она.
– До полудня можешь спать. Всю команду я собираю в час дня. Алекс прилетает в одиннадцать, так что спокойно успеет. Хочет обязательно быть. Кроме того, появится этот чиновник из магистрата. Когда он узнал, что ты будешь, лично мне это подтвердил. Немного волнуюсь, потому что он думает, что ты моя начальница. Ты же знаешь немцев, – засмеялась она.
Разговор затянулся до полуночи. На Надю накатила усталость – долгая дорога, а теперь вино… Карина заметила это. Она оставила ее за столиком и пошла к стойке регистрации. Через некоторое время появился Сергей с ее чемоданом. Надя посмотрела на него и сказала по-немецки:
– Пожалуйста, оставьте. Я сама справлюсь.
Ее номер находился в самом конце узкого коридора на втором этаже, рядом с апартаментами Карины. Она бросила чемодан на кровать, включила ноутбук. Хотела написать Якубу, что все в порядке, что постоянно думает о нем, и что немного выпила…
Квадратное решетчатое окно выходило на небольшую уложенную тротуарной плиткой площадку, закрытую с правой стороны белой стеной, за которой была рощица с высокими, раскидистыми деревьями. Ветви одного дерева почти входили в ее комнату. На площадке она узнала машину Карины. Прямо под окном находилась прямоугольная дощатая конструкция, напоминавшая танцпол. Окруженный высокими каменными горшками с анютиными глазками, посередине стоял круглый деревянный стол, над которым был раскрыт ресторанный зонтик. По сравнению с шумом на оживленной улице, на которой находился главный вход, здесь царила удивительная тишина.
Она приняла горячий душ, завернулась в полотенце и даже не легла, а всего лишь немножечко прилегла на кровать рядом с нераспакованным чемоданом, «на минуточку… только дух переведу и сразу напишу…» – промелькнуло у нее в голове, и она вырубилась.
@13
ОН: Осторожно, кончиками пальцев потрогал овсяные хлопья в жестяной миске. Внезапно услышал стук в дверь. Глянул на часы. Это не мог быть почтальон. Слишком рано. Кроме того, пан Ксаверий в забавной ленинской кепке с красной звездой никогда не стучал. Он сразу шел в прихожую и кричал: «Пани Надя, у меня для вас кое-что есть». Если Надя не появлялась, он заходил на кухню и оставлял почту на столе. Иногда, особенно летом, когда было очень жарко, Надя наливала ему холодной пахты[26], которую пан Ксаверий просто обожал.
На пороге стояла женщина. Она держала за руку двух мальчиков. Младший рыдал.
– Вы плачете? Почему? – спросила она Якуба. – Что за беда стряслась?
Он узнал женщину – это была хозяйка Дейзи.
– Нет, все в порядке. Вам показалось… – ответил он, отводя взгляд.
Малыш затих. Он сделал шаг вперед и сунул руку в дыру над коленом в его джинсах.
– У вас нет денег на новые штаны? – спросил он, поднимая голову.
– Матеуш, что ты несешь? Посмотри лучше на свои кроссовки. У тебя вон тоже дырки, – сказала женщина.
Малыш снова расплакался, вырвался из рук женщины, изо всех сил ударил старшего мальчика, после чего крикнул:
– Это все из-за тебя. Это ты наступил ей на лапку и она сбежала!
– Заткнись, идиот! Это ты отобрал у нее мячик!
Женщина энергично встряхнула руку старшего.
– Михал, как ты можешь так разговаривать с братом?!
Собачка снова сбежала из дома. Они искали ее целый час: два раза обошли весь парк. Перед магазином ее тоже не было.
– Может, собачка забралась в сад пани Нади? Она раньше часто сюда прибегала. Через забор ничего не видно, вот мы и пришли убедиться, – сказала она.
Он сразу же отвел их в сад. Мальчики побежали к кустам со смородиной. Внезапно из-под цветника выскочила Дейзи, радостно помахивая хвостиком. В пасти держала огромную кость. Мальчишки бросились к ней. Обнимали, ласкали, целовали ее длинные ушки. Но радость встречи закончилась – во всяком случае для Дейзи – когда младший начал вырывать кость у нее из пасти. Дейзи не отпускала, тихо рычала. Тогда старший схватил добычу с обеих сторон и приподнял собачонку. Дейзи вонзила зубы в трофей, висела, но не сдавалась.
– Скорее всего, нашла ее на помойке, рядом с супермаркетом. Интересно, однако, что сожрать ее решила все-таки здесь. Видимо, чувствует себя здесь в полной безопасности, – говорила женщина, наблюдая за этой сценой. – Простите за вторжение. Пожалуйста, крепко обнимите пани Надю, – сказала она, надевая ошейник на собачку.
Когда они оказались у калитки, младший мальчик оторвался от матери. Он встал перед Якубом в воинственной позе, взял себя в руки и объявил решительно:
– А мой папа тоже любит грызть кости. Но не такие большие. А еще Дейзи мне сказала, что вас любит, – добавил он, пристыженный, и поспешил к двери.
Якуб полил грядки, подстриг самшиты в горшках на террасе. Он вспомнил радость Нади, когда однажды утром она ворвалась в кухню с криком:
– Кубусь, ты не поверишь! Кто-то подбросил нам три больших самшита ночью! Представляешь, сферические! В каменных горшках!
Он помнит, что спокойно ел овсянку с кефиром и, притворившись равнодушным, парировал:
– Поверю.
– Да нет, Кубусь, ты лучше иди скорее и посмотри!
Когда она потянула его за собой, он прекрасно знал, что увидит. Накануне вечером они с Витольдом подъехали к дому на фиате службы доставки и перенесли самшит в сад.
– Интересно, а как я объясню Марике грыжу? – жаловался Витольд, когда они, задыхаясь и кряхтя, тащили вторую кадку. – Ведь у меня уже на третьем растении оба яйца оторвутся и член сломается. И какая польза тогда ей будет от меня? Ну, какая? Марика радуется даже купленному в сетевом магазине тюльпанчику, а тебе сразу весь ботанический сад подавай…
– Вит, кончай трепаться. Неси тихо, – прошипел он.
Он думал об этом, попивая кофе на террасе. Завибрировал телефон. Он увидел напоминание из календаря: «Мама, 4 августа, Нью-Йорк», и ощутил беспокойство. Он не разговаривал с ней несколько дней, но был уверен, что она вылетает через день после Нади. Забыл только, что Надя вовсе не полетела. Он набрал номер матери.
– Ты уже в Нью-Йорке, мама? Даже со своим единственным сыном не попрощалась. Ты, наверное, больше меня не любишь, – сказал он, силясь изобразить спокойствие.