Януш Вишневский – Одиночество в сети. Возвращение к началу (страница 28)

Она подняла руки и встала под горячую струю. Ощутив опасное усыпляющее блаженство, мгновенно переместила рычаг крана в другую сторону. Выдержала первый ледяной удар. Усталость сразу прошла. И хоть бодрость не вернулась, но сон отогнать удалось. Она высушила волосы, быстро накрасилась и побежала к шкафу. Сегодня не было никаких официальных встреч, поэтому она надела темно-оливковое шифоновое платье. Пошла на кухню и закрыла за собой дверь. Не хотела, чтобы кофемолка разбудила Иоахима.

С чашкой вошла в комнату Якуба. Его одежда, как обычно, валялась на полу. Она поставила чашку на шкаф и запустила руку в рюкзак, который висел у двери. Кошелек, телефон, зарядное устройство, жевательная резинка, блокнот, горсть ручек, футляр для очков, несколько высушенных каштанов, запечатанная упаковка тампонов, флакон одеколона, зажигалка, перехваченные резинкой для волос три пакетика для струн, заполненные чем-то вроде сухой травы. Она поднесла пакетики к носу. Марихуана. Ее это не удивило и не насторожило. Когда-то давно она сама курила «ароматную травку», как ее тогда мило называли. Лучший секс с Иоахимом случился, когда они были под кайфом. И это Иоахим обеспечил им травку, а тогда это было ой как нелегко. А теперь курил их сын. Как сейчас говорят, «гены не вырубишь».

Но больше всего ее обеспокоило то, что она не нашла книгу. Вслушиваясь в размеренное дыхание спящего Якуба, она оглядела комнату. Если бы кто спросил ее, как выглядит хаос, она бы описала то, что было сейчас у нее перед глазами. Если бардак на столе свидетельствовал о высоком интеллекте, как она недавно прочла в какой-то статье, то стол ее сына буквально кричал о гениальности.

Книгу она все же заметила, та лежала в куче между двумя мерцающими мониторами. Быстро подошла к столу, взяла ее, села на пол и, повернувшись лицом к окну, стала медленно перелистывать страницы. На полях карандашом были написаны отдельные слова или предложения. Наверняка писал не Якуб. К тому же, некоторые замечания были написаны по-немецки. На нескольких страницах она заметила пятна масляной краски. Нашла закладку – тонкую картонку с печатями. Узнала оранжево-белый посадочный талон «Люфтганзы». Под именем «Ms. Nadia C. Pogrebny» был отмечен маршрут полета, ниже день и час. Билет был датирован февралем 2014 года и уже успел поблекнуть, а конечным пунктом полета был город, название которого она не могла произнести. У нее не было никаких сомнений – эта книга у него от Нади.

Она поспешно встала с пола, а когда засовывала книгу на дно кучи, услышала голос Якуба. Громкий и четкий. Она замерла. Горячая волна залила ее лицо. Она без спроса рылась в его вещах! Он не простит этого! Закусив губу, она лихорадочно думала, что бы такое соврать, медленно повернула голову. О боже, что сказать ему?

С горящим лицом и капельками пота на лбу прошептала:

– Я искала…

Она не закончила, с облегчением перевела дух: Якуб спал. Просто говорил во сне. Даже в этом он был похож на нее. С ней такое иногда случалось. Она выдавала целые предложения, в которых четко прочитывались конкретные места, имена, цвета. Да ладно предложения, по словам Ани, она говорила абзацами, целыми абзацами. «Я тебя не бужу и жду, когда ты перейдешь на стихи», – смеялась Аня. Подруга обратила на это внимание, когда они бесконечно долго тащились на раздолбанном автобусе в Париж. И предупредила, что ее речи – никакое не бессмысленное бормотание, а вполне внятный пересказ виденного во сне. «А для неудовлетворенной замужней женщины это может быть опасно. Я кое-что об этом знаю».

Но ее это не пугало даже в тот бурный парижский период, когда она вела скучную, лишенную страстей жизнь разочарованной замужней женщины. Тогда ей снилось многое, сразу после пробуждения она еще помнила, что именно, и иногда даже снова засыпала, чтобы вернуться к прерванному сну. Вот только Иоахим никогда этого не слышал. Он засыпал гораздо быстрее нее, и ни разу не случалось, чтобы он проснулся раньше нее.

Она подошла на цыпочках к кровати Якуба. Он лежал на животе, голый, уткнувшись лицом в скрещенные руки. На загорелой спине она увидела длинные бледно-розовые царапины. Некоторые доходили до ягодиц. Она улыбнулась. Ее маленький Якубичек и его сладкая попочка. Она вспомнила, как старательно припудривала ее, а когда она делалась слишком розовой, втирала ароматные масла и кремы, щекотала, мягко касаясь губами, наслаждалась ее детским запахом, с которым ничто не могло сравниться. Ей тогда в голову не приходило, что когда-нибудь какая-то женщина тоже будет нежно прикасаться к ее сыну.

Ей самой не довелось испытать настолько интенсивного экстаза, чтобы оставить на спине мужчины следы своих ногтей. Хотя она знала, что некоторым женщинам для этого вовсе не нужны любовные отношения. Например, Урсула считала, что мужчин следует метить. Утверждала, что они любят это, потому что получают ощутимое доказательство того, что в постели проявили себя блестяще. По мнению Ули, это было гораздо важнее любого признания в любви. Поэтому, даже если у нее не было оргазма, она вонзала ногти в кожу, потому что никогда не знаешь, будет ли в следующий раз лучше, да и будет ли вообще этот следующий раз. Особенно сильно она царапала женатиков, клявшихся, что с женой у них уже много лет совсем ничего и холод в постели, как в Антарктиде. Этим она метила не только спину, на которую жены редко смотрят, но и в районе живота, причем не только ногтями, но и зубами. Что было четким посланием, если не для жен, то уж, конечно, для других любовниц.

Она подняла с пола тонкий плед и накрыла Якуба. Он пробормотал что-то и, не открывая глаз, повернулся на бок.

Она вернулась в гостиную, приставила стул к книжному шкафу. На верхней полке за учебниками лежал завернутый в крафтовую бумагу ее собственный экземпляр. Тот самый, который в сентябре 2001 года ей сунула в руки пани Будимира.

Решила, что поедет на работу не на машине. Спешить нужды не было. В трамвае у нее будет целых пятьдесят минут для себя. На чтение.

@6

Его разбудил странный шум. Какое-то время он лежал неподвижно, не открывая глаз. Из гостиной доносилась громкая музыка. Слишком странная и шумная для этого тихого дома. Гул басов был иногда настолько сильным, что заставлял дрожать ключи, висевшие на металлическом крючке в двери.

Он скинул плед. Не помнил, чтобы прикрывался. Когда ложился, в комнате было очень душно. Странно. Взглянул на часы. Приближался третий час пополудни, а казалось – только что заснул. Какое-то время пытался сообразить, какой сегодня день недели. Вторник? Да, должно быть, вторник. Он вернулся от Нади далеко за полночь, они просидели с мамой над бутылкой виски до рассвета, а потом в половине пятого он, уставший, повалился на кровать и еще долго не мог заснуть.

Слишком мало виски? Или, может, слишком много всего остального? Сначала бурное, эмоциональное воскресенье у Нади, а затем сеанс психотерапии у матери, которую он случайно поймал за воспоминанием какой-то травмы. А что еще это могло быть, если женщина, которая обычно не пьет больше одного бокала вина, напивается виски, курит сигареты, глаза красные от слез, и после нескольких произнесенных ею фраз становится ясно, что она что-то скрывает?

На самом деле он понятия не имел, что чувствует его мать. Именно так. Что чувствует. Не кто она, как себя ведет, что для нее важно, что ее волнует, что она читает, что слушает, какие любит цветы, какой ее любимый цвет, где хотела бы побывать, предпочитает щи или рассольник. Все это он уже знал. Да и отец, наверное, тоже.

Только отец забывал. Цветы не покупал, книги тоже, готовить не умеет, самому из супов нравился только журек[18], причем только тот, который готовила ему мама, лучшим из цветов был коричневый, потому что такого цвета был костюм на выпускной, а свои мечты о путешествиях подстраивал под цены полетов на сайте flipo.pl.

Что чувствовала мать, когда ни с того ни с сего вдруг впадала в задумчивость за завтраком, или когда закрывала глаза, читая в кресле, или когда напевала что-то под нос и вдруг становилась грустной, Якуб никогда не спрашивал и не знал.

Однако он подозревал, что одно из ее ощущений – что она замужем не за тем человеком, не за своим мужчиной. Ужасно, жестоко и болезненно это звучало, но с какого-то времени он стал подозревать именно это. А пришло ему это в голову, когда он встретил Надю, которая убедила его, насколько важно отличить правильного человека от неправильного, даже если этот неправильный мог показаться на мгновение любовью всей жизни. Она привела ему пример бабушки Сесилии, которая предпочла сама воспитывать сына, чем всю жизнь быть несчастной. Она прогнала мужа через два месяца после свадьбы. Он перестал ее уважать, перестал ее слышать, потом стал приказывать, и в конце дело дошло до того, что он ударил ее. Заплатила за развод, а потом вычеркнула его имя из своей жизни. И только тогда родила сына.

Его мать не была несчастна с отцом. Но и счастливой она тоже не была. Он долго этого не замечал. Рос в нормальной семье. Он не помнил, чтобы родители переживали какой-то кризис. Среди одноклассников и одноклассниц были даже такие, у кого был второй отчим или вторая мачеха и кто со счету сбивался, перечисляя своих бабушек и дедушек. Между тем, его родители прожили в браке двадцать четыре года.