Януш Вишневский – Одиночество в сети. Возвращение к началу (страница 27)

Аня, в свою очередь, не прочитала книгу по причинам, которые лишь на первый взгляд могут показаться иными. Все это время она жила в Польше, в большом городе, и по дороге на работу у нее было по меньшей мере три книжных магазина. Кроме того, в отличие от Урсулы, Аня была гуманитарием по складу: математик по образованию, она не могла жить без книг. Тем не менее, книгу она так и не прочитала.

Когда девочки вернулись из Парижа, муж Ани, человек злой и закомплексованный, боясь, что Аня оставит его (а причина была даже более чем весомая – однажды ночью он избил ее из ревности), превратился в милого послушного пушистика. Продолжалось это недолго, может быть, чуть более года. Потом Аня начала избегать встреч с подругами, объясняя это работой, болезнью дочери, необходимостью навестить родителей в деревне. На все вопросы отвечала молчанием. Так продолжалось несколько лет, вплоть до июня 2001 года.

На то воскресенье пришелся день рождения Ани, и подруги договорились, как всегда, о встрече в ресторане на рыночной площади. Семеро одного не ждут, а две одну ждали, но та все не приходила, и дозвониться до нее не могли. Через два часа зазвонил телефон. На дисплее высветился Анин номер. Она помнит, что, не дожидаясь объяснений, грубо на нее набросилась, но в ответ услышала в трубке спокойный мужской голос. Звонил дежурный врач из больницы. Аня с тремя сломанными ребрами, порванной селезенкой и сотрясением мозга была найдена в парке одним из посетителей, который и позвонил в полицию. Операция прошла, пациентка очнулась и попросила позвонить по этому номеру, – сказал голос в трубке. Сразу же отправились в больницу. Аня была после операции.

Муж избил ее, бросил под деревом и спокойно поехал на матч. Там его и задержала полиция.

Она знала, что это за дерево. Она знала историю этого места.

Из больницы Аня вышла через два месяца. Она отвезла ее к родителям в Щитно. Там ее ждала Магдалена, ее дочь, которой занялись бабушка и дедушка, когда муж Ани попал под арест. Впрочем, ненадолго. Ему дали условный срок. Как это принято в патриархальной католической Польше.

После двух долгих лет лечения Аня вышла, наконец, из депрессии и вернулась в город. Тогда и начались ее болезни. Может, это было связано с тем случаем, а может, и нет, кому теперь что будешь доказывать. Но так или иначе, ей пришлось удалить матку, потом была химия, потом, для закрепления результата – лучевая терапия. Трудное время, наполненное страхом. Но оно закончилось, и Аня снова стала улыбаться. Стала жить вместе с дочерью. Нашла работу в банке.

Однажды, возвращаясь после недельной командировки в их португальский филиал, она заказала кофе в аэропорту Лиссабона. Из-за сбоя системы невозможно было оплатить карточкой, а налички у Ани не было. Заплатил стоявший за ней мужчина в форме пилота. Так Аня познакомилась с Ларсом, который со своим двадцатичетырехлетним сыном постоянно жил в Мюнхене. Это к нему она потом летала в течение долгих лет, настолько долгих, что успела выучить немецкий.

Вот если бы Аня прочитала эту книгу, тогда бы это имело значение, потому что она была единственным человеком, который знал о том, что тогда произошло в Париже, и обо всем, что было потом. Именно Аня познакомила ее со своим другом, акушером-гинекологом, который осмотрел ее после возвращения и подтвердил, что она беременна и что отцом ребенка, скорее всего, является Иоахим. Тогда она хотела именно этого, а его уверенный голос не оставлял ни тени сомнения. Все-таки лучший специалист, всеми признанный, с диссертацией…

Аня была единственной, кто мог прочитать эту книгу, и все равно бы ничего не изменилось. Хотя сама она в ней, в этой книге, появляется. Впрочем, ненадолго, как всезнающая рассказчица. И это чистая правда, что однажды ночью она послала Аню в офис, чтобы та проверила ее почту. Он знал только адрес ее фирмы, и только на него посылал мейлы. Сама не могла поехать. Ее не выпустили бы из клиники.

Как автор мог придумать такое или, скорее, откуда он это знал, было для нее самой большой загадкой. Она перечитывала этот отрывок без конца. Хотела выделить скрывающуюся между строк информацию. Но ничего не находила. Да он, автор, ничего и не скрывал. Просто не мог. Может, именно поэтому роман так «брал за душу», как выразилась Будимира. Все там сказано прямо, без литературных выкрутасов.

Автор. Вот именно. Откуда он вообще взялся? И, главное, откуда он знал? В мейлах, и, прежде всего, в бесчисленных разговорах по «Аське», она редко спрашивала о людях из его мира. Ее интересовал только он. О существовании многих персонажей, которые появляются в книге, она не имела ни малейшего понятия.

Конечно, она знала о Наталье. Знала, наверное, все. У нее в голове до сих пор сидела мучительная история его любви к глухонемой девушке. И чем она закончилась. Она плакала, когда он рассказал ей об этом в одном из писем. Такую же печаль она чувствовала, когда прочитала эту историю в книге. Детали были настолько схожими, что должны были быть получены – у нее не было сомнений на этот счет – из первых рук. Трагедию Натальи придумать невозможно.

Наталья – женщина для него – и она знала об этом – незаменимая. Вознесенная на пьедестал. Женщина, из-за которой он терял чувства, сначала от счастья, а потом от отчаяния.

В книге есть и другие женщины. Вероятно, из деликатности он не рассказал ей о влюбленной в него молодой Кристиане, секретарше Мюнхенского института, или о Дженнифер, трогательной, нежной и утонченной, но также дикой и развратной поклоннице серьезной музыки. Если такая женщина существовала в действительности, а все указывало на это, она очень завидовала ей, читая о том, что он вытворял с ней, а Дженнифер – с ним. Сюжет с Дженнифер мог бы стать темой для отдельной книги.

О дружбе автора с мужчинами в книге было мало. Когда-то, во время учебы в Нью-Орлеане, он дружил с Джимом, благородным, тонко чувствующим и так и не нашедшим себя архитектором, который сначала впал в зависимость от кокаина, а потом стал наркодилером. Правда, он никогда не называл их отношения дружбой, но достаточно было вчитаться в то, что он писал о Джиме, чтобы понять – он готов был многим жертвовать ради друга.

Кроме Джима был Яцек, «гений-информатик и лучший в мире хакер». Она не знала, как они познакомились, известно лишь, что это произошло еще давно, во времена Республики, но их дружба сохранилась до нее, если ей будет позволено собственную персону представить как веху его жизни. К тому времени Яцек уже много лет жил в Гамбурге.

Описание спасения жизни больной лейкемией дочери Яцека было для нее одной из самых прекрасных историй о доброте, солидарности и человечности. Сам же он упомянул об этом одним лаконичным предложением: «Было время, и мы с Джимом помогали Яцеку, когда болела его дочь». Только из книги она узнала, как все было на самом деле.

Она прекрасно помнит повод для того разговора. По его просьбе Яцек взломал сервер ее компании, чтобы написанный и отосланный в момент отчаяния мейл никогда не пришел к ней. Он не сказал ей, что в нем было. Вероятно, то, что она прочла в книге, было правдой. Она не знала, благодарить ли ей за это Яцека или, скорее, проклинать.

Иногда он также упоминал какого-то «Леона из Франкфурта». Он был знаком с ним еще в Польше, но подружились они только в Германии. О нем он рассказывал больше всего. Тогда она не увидела в этом ничего особенного – ну, коллега, из Польши, эмигрант, как и он, такой же, как и он, ученый. Информатик, химик и генетик, так что профессионально ближе, чем другие. Много старше его, женат на полячке, отец двух дочерей. В одном из сообщений упоминал, что встретились они во время майских праздников в Гейдельберге и что Леон носился с девочками по парку. Он тогда писал, что, когда дорастет до брака и отцовства – именно так и написал: «дорастет» – хотел бы дочь. А лучше двух дочерей.

Кроме этого, в его рассказах о Леоне не было ничего особенного. Ни драматизма, ни эмоций, которых она тогда ожидала. Обычная повседневность. Встречи, разговоры эмигрантов, много научных проблем, которыми он любил делиться с ней, немного непонятной для нее ностальгии, когда они встречались в Мюнхене или во Франкфурте, или в аэропортах, во время конференций или конгрессов. И во время последнего конгресса в Новом Орлеане, откуда он прилетел к ней в Париж.

Только когда она прочитала книгу еще раз, спокойно, без первоначальной спешки, заметила полное отсутствие Леона. Он не появился ни в одном из сюжетов. Как будто его специально вымарали. Как если бы он вообще не существовал. А ведь Леон был тогда единственным его другом. Это к его советам или мнению прислушивался он, когда должен был принять важное решение, и пока она не появилась в его жизни, только перед Леоном открывался. Действительно, в тот момент, когда она познакомилась с ним, единственным важным человеком в его жизни был Леон.

Раздался удар колокола с башни местного костела. А потом она услышала скрип кровати. Взглянула на часы, висевшие над комодом. Уже шесть часов. Она встала с кресла и пошла в ванную. У нее было сорок пять минут, чтобы собраться, прежде чем поднимется Иоахим. Надо было поторопиться, если она не хотела встретить его на кухне.