Янлинь Ду – Пробуждение (страница 5)

Он схватил один из стеблей бамбука и сильно потряс его. Юньцин, который уже почти добрался до вершины, почувствовал, как его качает, словно воздушного змея на сильном ветру. Он сжал ноги и упёрся носками в узлы бамбука, стараясь удержаться.

– Чэнь Фугуй, что ты делаешь? Убирайся отсюда! – закричал Лохань, боясь, что Юньцин упадёт. Но он не мог отпустить бамбук, в противном случае уже вступил бы в драку с Фугуем.

Фугуй подумал: «Почему я должен уходить? Наконец-то у меня есть шанс заставить их слушаться». Особенно Юньцина. В тот раз, когда он толкнул его в канаву, Юньцин даже не пикнул, словно он был каким-то героем, не боящимся огня. Фугуй ненавидел его спокойствие. Почему он такой важный? Как говорил его отец, все из семьи Лин – негодяи, они только притворяются хорошими, чтобы обмануть людей.

Фугуя и Юньцина словно соединяла незримая путами нить, тяготившая Фугуя.

Год назад Юньцин всего лишь подменил своего старшего брата нести погребальное знамя на похоронах отца, а люди уже говорили, что он «взрослый не по годам» и что «по ребёнку видно, каким он будет взрослым». Фугуй злился: «Что в нём такого особенного? Если бы я нёс это знамя, я бы сделал это лучше!» Его мать Лю Цуйфан, услышав это, рассердилась и дала ему подзатыльник. Фугуй хотел зареветь, но, увидев хмурое лицо отца Чэнь Цзиньчжу, сдержался и вышел за дверь.

Фугуй чувствовал себя обиженным: почему взрослые так несправедливы? Юньцин нёс знамя – и его хвалили, а он только упомянул об этом – и получил по голове. Из-за Юньцина он получил от матери подзатыльник, и эту обиду Фугуй запомнил.

Фугуй испытывал к Юньцину смешанные чувства: ненависть и любопытство. Юньцин был всего лишь мальчишкой без отца, в рваной одежде, худощавым и загорелым. Почему же все дети в бригаде тянулись к нему как к лидеру? Стоило Юньцину сказать «пошли», как все шли за ним. А Фугуя, помимо сестры Цзисян, никто не желал слушаться.

Фугуй злился всё больше. Он поднял голову и крикнул ребятам:

– Если вы не будете играть со мной, я продолжу трясти бамбук!

Тяньгоу, опасаясь, что Фугуй причинит вред Юньцину, поспешно согласился:

– Хорошо-хорошо, потом поиграем с тобой!

Фугуй кивнул, скрестил руки на груди и с любопытством наблюдал, как Юньцин взбирается на верхушку, достаёт яйца из гнезда и кладёт их в карман, а затем спускается вниз.

Юньцин спускался так же ловко, как и поднимался, и когда он приземлился, ребята встретили его как героя. Фугуй, толстый и неуклюжий, протиснулся вперёд и без зазрения совести выхватил из рук Юньцина самое большое яйцо. Лохань закричал:

– Бесстыдник!

Фугуй, обращаясь к Юньцину, сказал:

– Вы же согласились играть со мной? Значит, я тоже имею право на долю.

Лохань хотел продолжить ругань, но Юньцин жестом остановил его. Ребята смотрели, как Фугуй с жадностью разбил яйцо и выпил его содержимое залпом, издав стон удовлетворения. Юньцин не смог сдержаться и громко сглотнул слюну. Фугуй, выпрямившись, фыркнул:

– Чего уставился? У тебя даже отца нет, чего ты важничаешь?

2

Чэнь Фугуй был настоящим любителем говорить гадости.

Когда он говорил, что у Юньцина нет отца, это можно было списать на его глупость, но даже отдельные взрослые в деревне говорили то же самое. Некоторые произносили это не со зла, с лёгкой жалостью в голосе – они искренне считали, что проявляют доброту. Их взгляды, словно тонкие шёлковые нити, мягко обвивали Юньцина, а они сами вздыхали и гладили его по голове: «Эх, бедный мальчишка, без отца…»

Юньцин ощутил болезненное сжатие в груди, в душе его росли смятение и непонимание. Ведь у него был отец! Эти дяди и дядюшки, сейчас ласково трепавшие его по голове, тогда помогали нести гроб. Юньцин сам шёл впереди с погребальным знаменем, а в гробу лежал его отец. Почему же сейчас они говорят, что у него нет отца?

Когда его друзья вечером возвращались домой и звонко кричали «папа», им тут же отвечали грубые или ласковые голоса. Даже если отец был немым, он мог топнуть ногой или выглянуть из-за двери, чтобы ответить сыну. Юньцин знал, что, сколько бы он ни кричал, его отец не выйдет из соломенной хижины. Значит, у него действительно не было отца?

В душе Юньцина словно было разлито ведро клея – он чувствовал, что что-то не так. То, что у него было, другие грубо называли «ничем», но в этом «ничём» явно были обрывки воспоминаний об отце: ночью тот громко кашлял, сгорбившись, а мама, стоя на коленях у двери, пыталась разжать его кулак, но у неё не получалось.

Юньцин вдруг подумал: разве отца не унесли те самые дяди и дядюшки на склон холма? Они выкопали яму лопатами и мотыгами, положили отца туда и засыпали толстым слоем земли, словно одеялом, чтобы он не замёрз под землёй. Они даже размягчили комья земли, чтобы те не давили на гроб. Теперь отец не жил в доме и не спал на кровати – он нашёл себе другое место для отдыха.

Зимой трава на холме Дикого хлопка засохла. Сюин както сказала Юньцину, что, если в земле есть семена, весной, когда подует ветер, они вновь прорастут. Юньцину казалось, что отец тоже похож на семя, которое дяди закопали в землю. Если подождать немного, отец снова вырастет, и тогда у него будет папа. И никто больше не скажет, что он «мальчишка без отца».

Но чтобы семя проросло, нельзя просто ждать, пока пойдёт дождь. Отец был намного больше травинки, и ему нужно было больше воды. Юньцин начал немного сердиться на мать за её невнимательность. Она целыми днями была занята то урожаем в поле, то огородом за домом, то готовкой еды для людей и свиней, стиркой и уборкой. Кажется, она совсем забыла поливать могилу отца. Может, отец ждёт хорошего дождя, чтобы прорасти и пробиться сквозь толстый слой земли. Но мать, братья и сестры, похоже, забыли об этом важном деле.

Юньцин больше не желал сидеть сложа руки. Он не мог поднять ведро, поэтому нашёл старую треснувшую миску, зачерпнул воды из канавы и, дрожа, отнёс её на могилу отца. Половина пролилась по дороге, и мальчику пришлось ходить туда-сюда много раз, чтобы как следует полить могилу. Наконец он поставил миску и с облегчением хлопнул в ладоши, надеясь, что отец скоро «прорастёт», летом зацветёт, а осенью даст плод, который раскроется, и отец выйдет из него.

Чтобы отец быстрее «пророс», Юньцин несколько дней подряд носил воду из дома. Он боялся, что кто-то узнает его секрет. Вдруг отец не захочет, чтобы кто-то знал, что Юньцин тайно поливает его могилу, обидится и не выйдет из земли? Юньцин мысленно сказал мокрой от воды могиле: «Папа, это наш с тобой секрет. Я обещаю, что никому не расскажу».

Лето подходило к концу, и даже если Юньцин не поливал могилу, дождей, которые посылало небо, должно было хватить, чтобы отец напился. Юньцин приходил к отцу много дней подряд и не понимал: почему он всё ещё спит?

Юньцин прилёг на могилу и осмотрелся. Кроме густой травы, не было ни одного растения или цветка. Он не хотел сдаваться и снова искал: пырей, водяной рис, щирицу, клевер… Все это были знакомые ему травы, но ни одна не несла в себе следов отца, ни одно растение не имело его запаха.

Юньцин хотел крикнуть «папа» в яркое солнце, но его голос был тонким, как комариный писк, и едва вырывался из горла. Ему стало немного стыдно, и он изо всех сил старался вспомнить тёмно-красное лицо отца, его густые чёрные брови. Боялся, что, если отец действительно вырастет, он забудет, как тот выглядел.

Осенью Юньцин сидел у могилы отца, и осенний ветер приносил лёгкую прохладу. Год прошёл с тех пор, как отца не стало, и он не попробовал ни прошлогоднего урожая, ни нового риса этого года.

Юньцин тихонько растирал запачканные пальцы. Убрал все камешки с могилы отца, чтобы ничего не мешало ему расти. Но мечта, вынашиваемая несколько месяцев, разбилась. Оказалось, отец не был семенем и не мог прорасти из земли.

Над мальчиком в вышине пронеслась стая гусей. Их гортанные крики, как невесомые перья, проникли в слух Юньцина, вызывая одновременно щекотку и едва уловимую боль.

Внизу на склоне старик гнал двух быков – большого и маленького. Маленький бык был ленивым и постоянно останавливался, чтобы пощипать траву. Старик сердито хлестал его кнутом по боку. Большой бык встал перед маленьким, виляя хвостом, словно умоляя или угрожая.

Юньцин, замерев, глядел, как старик и быки удаляются. Вдруг из его глаз выкатились две горячие слезы.

Отец не выскочил из плода и не вернулся в хижину, которую сам построил. Как же теперь доказать, что у него тоже был отец? Юньцин пришёл домой, на щеках ещё блестели слёзы. Он перевернул весь дом, пытаясь отыскать хоть что-то, что могло послужить доказательством. Отец прожил жизнь, но не оставил ни одной фотографии. Если бы у него была фотография, Юньцин носил бы её с собой каждый день, и если бы ктото сказал, что у него нет отца, он бы достал снимок.

Но Юньцин ничего не нашёл. Он вздохнул, как взрослый, его взгляд и уголки губ опустились. В углу он заметил посох. Это был посох отца, который он использовал при ходьбе по горным тропам и переноске тяжестей.

Это был посох отца! В сердце Юньцина возникло волнение, похожее на лёгкую рябь на воде. Он осторожно обхватил посох руками, словно почувствовал тепло отцовских ладоней.

3

В весенне-летний период дети растут словно трава в горах и долинах: дунет ветерок – и они тянутся вверх. Но когда наступает зима, ветер заставляет их вжимать головы в плечи. Зимой холодно. Ночью северный ветер завывает в соломенных крышах, а утром землю покрывает иней и дороги становятся твёрдыми как камень. С каждым днём холодает, и неизвестно, когда же закончится эта зима. Птичьих яиц уже не найти, пищи в горах становится всё меньше, а поля перепахали уже несколько раз. Дети пытаются «собрать крошки», надеясь отыскать хоть несколько тонких корешков батата. Они ходят, ссутулившись, словно быки, вспахивающие поле, их босые ноги осторожно ощупывают землю. Но кроме комьев земли не находят ничего.