Янлинь Ду – Пробуждение (страница 7)

В деревне Гуаньлун в каждой семье, где были рабочие руки, зимой использовали печку для обогрева. Печка представляла собой сетчатую корзину, сплетённую из бамбука, внутри которой находился керамический горшок с углями или золой, оставшейся после приготовления пищи. Стоило приблизиться к такой печке – словно оказываешься возле маленького солнца: тепло разливается по всему телу, и окоченевшие конечности оттаивают. Но в доме Юньцина такого «сокровища» не было.

Лин Юнбинь умел плести корзины, и при жизни он сделал печку, но та старая печка была случайно разбита Юньхуном. После смерти Юнбиня Сюй Сюин одной приходилось работать в поле, и у неё не было времени учиться ремеслу плетения, чтобы сделать детям новую печку. Даже если бы Сюй Сюин попросила кого-то сплести печку, у семьи Лин зимой не хватало дров, и даже еда и вода были проблемой, не говоря уже о лишних углях.

Думая о печке, Юньцин не мог скрыть желания погреться. Фугуй, увидев выражение его лица, подышал на ладони и с важным видом заявил:

– Если проиграешь, я не стану тебя наказывать! Разве ты откажешься от такого предложения? Неужели ты, Юньцин, трус?

Тот не поддался на провокацию Фугуя – его привлекло тепло печки, и он тут же согласился на «пари».

Они присели на покрытую инеем дорогу и сконцентрировались на игре. Правила были просты: Фугуй бросал на землю одну коробочку, а Юньцин должен был ударить по ней своей коробочкой так, чтобы она перевернулась. Если это удавалось, он выигрывал. Сыграли три раза, и каждый раз Юньцин переворачивал коробочку Фугуя. Тот выпрямился и закричал:

– Не считается! Теперь ты бросай, а я буду переворачивать! Если я переверну, ты проиграл!

Коробочки принадлежали Фугую, и он устанавливал свои правила. Юньцину пришлось согласиться. Но коробочки, которые так послушно подчинялись Юньцину, в руках своего хозяина вдруг перестали слушаться. Сколько бы раз Фугуй ни пытался перевернуть коробочку Юньцина, у него ничего не получалось.

– Теперь снова ты бросай, и если перевернёшь, тогда я уже засчитаю! – снова начал капризничать Фугуй.

Юньцин пошевелил ногами, понимая, что с таким человеком, как Фугуй, невозможно договориться – у него всегда найдётся оправдание, чтобы не признавать поражение. Он положил свою коробочку перед Фугуем и поднялся, решив, что лучше просто прекратить игру.

Фугуй забеспокоился и воскликнул:

– Эй, подожди! Один раз, всего один раз! – он поднял пухлый палец. – Сыграем в последний раз! Если ты снова перевернёшь коробочку, я сразу же отведу тебя домой погреться!

– Только не обманывай, ладно, – серьёзно попросил Юньцин, подняв коробочку.

Фугуй подумал: «Не может быть, чтобы удача всегда была на его стороне!»

Встретив взгляд Юньцина, он тоже сделал серьёзное лицо и кивнул.

Щёлк! Юньцин ловким движением, используя силу ветра, перевернул коробочку Фугуя, и она легла «белым брюшком» вверх. Фугуй остолбенел, его ноздри раздулись от негодования:

– Ладно, пошли.

Юньцин, сияя от счастья, не отставая, пошёл за Фугуем. Вместе они переступили порог дома Чэней.

Глава третья

1

На Цзисян тоже была надета бугристая ватная куртка, и она сидела перед печкой, тихо греясь. Когда у неё была ветрянка, она не смогла совладать с зудом и расчесала лицо, оставив на нём с десяток маленьких шрамов. Соседки, внимательно приглядевшись к лицу Цзисян, утешали Лю Цуйфан: «Ничего страшного, когда девочка подрастёт, кожа заживёт». Лю Цуйфан была уверена в себе и в своих детях, гордо отвечая: «Чего бояться? Даже если у моей Цзисян будет лицо в оспинах, она вырастет небесной феей!» Соседки, пришедшие утешить Лю Цуйфан, услышав такие слова, с трудом сдерживая смех, поспешили удалиться, чтобы похохотать вволю. Все судачили, что у Лю Цуйфан «не все дома»: ну, дочь, похожая на неё, с таким личиком – это ещё можно было понять, но она ещё и их с дочерью безмерно прелестными небесными феями величала.

Цзисян, хотя и была маленькой, по характеру мало походила мать. Неизвестно, осознавала ли она, что окружающие её жалеют и, возможно, посмеиваются, или же это было следствием ухудшающегося самочувствия из-за болезней последних месяцев, но она становилась всё тише. Спокойная по натуре, не склонная к конфликтам, она послушно сидела дома, но в глубине души, как и её брат, мечтала о свободных прогулках, беге и играх на свежем воздухе.

Цзисян, склонившись перед печкой, увидела, как Фугуй и Юньцин переступили порог, и слегка приподняла голову, улыбнувшись братьям.

– Видишь, Цзисян пользуется печкой, так что это не я не даю тебе погреться, она же занята, – Фугуй, проиграв Юньцину, был не в духе и пытался увильнуть от своего обещания, прикрываясь сестрой.

Но Фугуй никак не рассчитывал, что Цзисян, опершись на колени, встанет и пододвинет печку к ногам Юньцина. Она не только «предала» брата, но и ласково назвала Юньцина братом. Цзисян слишком долго сидела дома и чувствовала, что «закисает», её голос звучал вяло и утомлённо:

– Грейся, я уже согрелась.

Фугуй кипел от злости, сверкая глазами и посылая сестре немые сигналы. Однако Цзисян даже не взглянула на него, села, опустив подбородок на колени, и продолжала заботиться о своём «брате Юньцине»:

– Сзади есть лавка, присаживайся.

Юньцин с благодарностью посмотрел на Цзисян. Эта маленькая девочка, несмотря на то что долго грелась у печки, всё ещё была бледной. Она сама уступила печку Юньцину, и он почувствовал в ней искренность и дружелюбие, которых так не хватало Фугую. Юньцин положил руки на бамбуковую сетку печки, и тепло приятно прошло через кожу, заставив его тело задрожать от удовольствия. Замёрзшая кровь радостно потекла к конечностям. Он повернулся к Цзисян и сказал:

– Я погреюсь немного, а потом отдам тебе.

– Грейся сколько хочешь, – Цзисян, которой Лю Цуйфан не разрешала выходить на улицу, чувствовала себя запертой. Она не была старушкой, которой достаточно просто сидеть у огня. Она завидовала брату, который мог свободно бродить по деревне. Сегодня он не только вернулся домой раньше обычного, но и привёл с собой Юньцина. Дети подсознательно боятся одиночества, и теперь, когда с ней были два брата, Цзисян чувствовала себя счастливой. Если Юньцин хочет погреться, пусть греется подольше, тогда он задержится здесь.

С того момента, как Юньцин переступил порог, Фугуя охватило сожаление. Раньше, когда он возвращался домой, замёрзший после игр на улице, Цзисян сразу уступала ему печку. Фугуй считал, что это их с сестрой право – если его нет дома, печка принадлежит Цзисян, а если он дома, то ему. Почему же сегодня здесь оказался ненавистный ему Лин Юньцин, который захватил его тёплую и уютную печку?

Фугуй забыл, что сам предложил пари и, проиграв несколько раз, привёл Юньцина домой. «Предательство» Цзисян, которая «встала на сторону чужого, а не родного брата», заставило Фугуя затаить обиду. Разве этот паршивец заслуживает того, чтобы сидеть в их доме и греться у печки?

Услышав, как Чэнь Цзиньчжу возвращается домой, Фугуй ощутил в душе смесь грусти и гнева. Он бросился к двери навстречу отцу и громко закричал:

– Папа, Лин Юньцин отобрал у Цзисян печку!

Чэнь Цзиньчжу нахмурился. Неужели семья Лин настолько бесстыдная? Они что, возомнили себя роднёй? Какие они, к чёрту, родственники, если осмеливаются вести себя так в доме Чэней?

– Пошёл вон! Как ты смеешь отбирать нашу печку! – заорал Чэнь Цзиньчжу, гневно глядя на Юньцина. Цзисян, испугавшись, заплакала.

Слёзы Цзисян ещё больше разозлили Чэнь Цзиньчжу:

– Вы, Лины, уже достаточно издевались надо мной, а теперь ещё и мою Цзисян, больную девочку, обижаете? Ты, Юньцин, до буфета-до не дорос, а уже лезешь сюда, чтобы её обижать? Видно, что ты ничем не лучше своего покойного отца и деда – все вы одного поля ягоды!

Ярость Чэнь Цзиньчжу бурлила в груди, его виски пульсировали, готовые прорвать тонкую кожу. Старые и новые обиды смешались воедино.

В доме нависла гнетущая тишина, воздух стал сухим, словно выжженная солома, и казалось, достаточно одной искры, чтобы всё воспламенилось.

Юньцин чувствовал, что атмосфера накалилась, но не сдвинулся с места. У него были свои принципы. Фугуй сказал, что он отобрал печку у Цзисян, а та, испугавшись грозного отца, зарыдала. Юньцин решил: «Я никуда не уйду. Это Фугуй проиграл в игре и сам привёл меня сюда. Если проиграл, должен признать поражение. Я не выпрашивал возможности погреться, это моя заслуга, так почему я должен уходить?»

Слюна Чэнь Цзиньчжу, летевшая из его рта, попала на обмороженное лицо Юньцина:

– Убирайся отсюда, ублюдок! Если ты ещё раз посмеешь обидеть Цзисян, то тебе несдобровать!

В глазах Юньцина тоже вспыхнула ярость, он вопросительно уставился на Фугуя, требуя, чтобы тот сказал правду. Фугуй, видя, как сестра рыдает, а отец сжимает кулаки, понял, что он «случайно» раздул ситуацию до такого масштаба, что уже не может её контролировать. Цзисян сейчас только плачет, но, когда она успокоится, может рассказать отцу, почему Юньцин оказался у них дома и грелся у печки. Тогда отец узнает, что Чэнь Фугуй не только трус, но и лгун, и начнёт его допрашивать…

Фугуй был в панике и не мог встретиться взглядом с Юньцином. В комнате была только одна печка размером с чайную чашку, и она была не рядом с ним, но Фугуй чувствовал, будто его поджаривают на углях. Ещё секунда – и сгорит дотла… Он развернулся и побежал к двери. Бегство было единственным выходом, чтобы оставить позади всех этих плачущих, злых и упрямых людей.