Янка Лось – Невеста из Холмов (страница 23)
– Вот и ученица пришла, – вмешался Риан, – давай-ка я ее проведу, и ты не будешь переживать, что придется пить мое зелье на похмельную голову. Тебя ведь это беспокоит, друг мой?
Лицо Брендона пошло красными пятнами. Он бы предпочел, чтобы на его способ скорбеть по другу в приличном обществе не намекали.
Эшлин подошла к столу со склянками. Ей было интересно, схватится ли профессор алхимии за топор, если во сне узнает, кто она, и больно ли во сне умирать, если что.
– Риан, я прошу избежать пустого спора. Нас ждут.
Доэрти не привык сдаваться, обладая чисто преподавательским умением объяснять одно и то же восемью разными способами. Брендон слушал увещевания старика о том, что ему «лучше сейчас побыть в покое», упрямо сжимал челюсти, казалось, сдерживая рычание, и позволил себе только пару раз повторить краткое «я сам», поглядывая время от времени на ученицу. Эшлин читала в его взгляде сумрачную уверенность.
Наконец их оставили вдвоем.
Второй ментор был желателен, но не обязателен, поэтому все присутствующие мышами разбежались по своим углам от непривычно сурового магистра Бирна, оставив его наедине «с этой девицей». В конце концов, они могли всласть посплетничать о причине опеки молодого магистра над деревенской красоткой.
Эшлин вслед за Брендоном выпила зелье, похожее по вкусу на отвар шиповника, в который переложили меда. Еще немного, и челюсти точно прилипли бы одна к другой. Почему, когда волнуешься, в голову лезут глупости?
– Ложись сюда, – тихо сказал Брендон, плохо скрывая сильное волнение.
Эшлин окинула взглядом ложе и осторожно легла. Гладкое, хорошо выделанное дерево будто звенело, настолько было заряжено магией, но неопасной, защитной. От этого немного кружилась голова.
– А ремни эти обязательно привязывать? Когда я не могу двигаться, мне страшно.
Брендон задумался на несколько мгновений. Облик магической силы и способность ею управлять никогда не зависели ни от того, юноша или девушка проходят испытание, ни от их физической силы или даже характера. От внутренней сути, которую не знает никто. Магическая сила течет в жилах способных к этому людей весьма прихотливым образом, рождая самых разных чудовищ.
Но он помнил то волшебство, которое собственноручно разрубил в щепки. А ремни – разве ремни удержат четырехсотлетний дуб, взметнувшийся сквозь толщу каменных стен, если вдруг Эшлин решит вернуть жизнь ложу для испытаний?
– Если боишься, что я убегу, просто возьми меня за руку, – улыбнулась ши. Она тоже не была спокойна. – Это же сон, который никто не увидит, кроме нас? Надеюсь, что в нем не будет драконов…
Брендон как будто еще больше насупился и посерьезнел. Судя по его взгляду на нее, он всячески разделял эту надежду.
Он подошел ближе, помогая девушке лечь. Его рука не удержалась и осторожно поправила пряди, выбившиеся из наспех заплетенной толстой косы.
Эшлин повернулась. Так вышло, что она потерлась щекой о его ладонь.
– Идти через Врата было страшнее, жаль, что нельзя петь, – шепнула она и закрыла глаза.
Брендон сел рядом и, как будто выдохнув перед тем, как нырнуть в омут, взял ее за руку в нарочито будничном, привычном движении, начиная в своей голове годами изученный путь. Даже голос его казался равнодушным, скучающим, когда он произносил знакомые слова.
Эшлин почувствовала, как проваливается куда-то, даже дух захватило, как на зимней горке. Чувство падения исчезло так же быстро, как появилось, – она открыла глаза в наведенном сне и увидела дверь. Большая, деревянная, с затейливым растительным узором дверь источала смолистый дух, теплый и успокаивающий. Судя по цвету и толщине, она была из лиственницы.
Эшлин оглянулась, но в темном пространстве, освещенном факелами, никого не было. Она открыла дверь и вошла.
Комната чем-то напомнила ей дом. Только в ней почему-то оказалось очень много лишних вещей, валяющихся как попало. Как в комнате мертвого Дойла. Эшлин вспомнила это, но страха все еще не было.
Голос Брендона незаметно вел Эшлин вперед, создавая ажурный скелет окружающего ее мира, обрастающий плотью ее собственных мыслей и воспоминаний. Его голос настолько стал частью ее самой, что девушка уже не понимала, откуда знает, что ей нужно найти ключ. Просто войти и зачем-то найти совершенно неизвестный и ненужный ей ключ, который вдруг стал настолько важен, как бывает важной победа в битве на палках для мальчишки семи лет от роду.
Эшлин попробовала сосредоточиться. Когда что-то ищешь, важно вспомнить, где ты это потерял, где видел в последний раз, если только это не унес у тебя кто-то другой… так, нет, переживать о Кристалле совсем не время. Она двинулась вдоль стены, приподнимая вазы, заглядывая за шкаф, перебирая мелочи на столе, оглядывая стены, – вдруг кто-то повесил на крючок связку этих ключей и забыл. Это было похоже не на серьезное испытание, а на детскую игру.
Но пока ключа нигде не было – ни в валявшейся на полу шкатулке, ни в вазе с оранжевым букетом физалиса. Интересно, кто в этой комнате победил в долгой битве? И главное, с кем. Судя по разгрому, эта битва проходила прямо тут.
Брендон с изумлением оглядывал комнату, которая не была похожа ни на одно из видений, с которыми он сталкивался раньше. Прихотливо извивающиеся выпуклые линии, украшавшие стены, незаметно перетекали в рисунок дубовой коры на стволах деревьев. Солнечные лучи, проникавшие сквозь узкие просветы между ними, превращали комнату в клетку с сотканным из изящных ветвей потолком. Яркий и пыльный солнечный свет еще больше подчеркивал ощущение хаоса, покрытого патиной заброшенности. Следы разрушений настолько вросли в пол и покрылись пылью, что казались нарочитыми.
Эшлин растерянно крутилась по комнате, потом удивленно замерла. Дверь, в которую она вошла, была теперь заперта, на ней не было ни ручки, ни выемки, только толстенное, гладкое дерево, вроде вымоченной в морской воде лиственницы – прочнее стали. Из него делали корабли ши, способные выдержать удар о скалы. Хотя нет… ровно в середине двери все же была выемка, форму которой Эшлин узнала, – только это была не скважина, а место для Кристалла. Которого здесь не было и быть не могло.
Эшлин нахмурилась сосредоточенно и застыла, обдумывая, что делать дальше. И вдруг запела. Ее песня сначала звучала тихо, едва слышно, а потом будто рванулась со всех сторон, впитывая в себя другие звуки: шелест листьев, скрип половиц, свист ветра, грохот камней и плеск морских волн о камни. По выемке, где не было Кристалла, проскочила зеленая вспышка.
По стене рядом с дверью из ниоткуда поползли ежевичные ветви, сплетаясь все гуще и гуще в живую колючую арку. Кусок стены, оплетенный колючими ветвями, бледнел, пока под аркой, усыпанной белыми ежевичными цветами, не открылся неожиданный выход. В неясном свете факела, закрепленного у стены, виднелись серый камень и дорога, уходящая вдаль, куда-то… в скалу? Эшлин замолчала и, глубоко вдохнув, шагнула вперед.
После запаха нагретого солнцем дерева в нос ударил сырой и острый дух плесени, кварца и ледяной воды подземных источников. Подошвы ее кожаных башмачков хорошо чувствовали грубо вырубленные плиты под ногами. Чадящее, но такое уютное пламя факела удалялось, оставшись за спиной, а сумрачный каменный коридор вел и вел по спирали влево и как будто вниз. Эшлин слышала шуршание своих шагов, но больше ни звука – подземелье было таким глухим, что даже эхо не хотело жить здесь.
Чтоб тебе сгинуть в глубине камня – было частым проклятием. Ройсин строго запрещала детям даже произносить его, слишком оно считалось жестоким. Сейчас оно всплыло в памяти. Только вот Эшлин по доброй воле шла по каменному полу в темную молчаливую глушь, а за ней тянулась по стене длинная ее тень. Ши в камне становятся бессильными, они не слышат мир сквозь кости земли. Поэтому тех, кто попадал в фоморский плен, держали в таких вот каменных мешках, как этот.
Эшлин уже стали чудиться звуки чужих шагов, шепот, стук. Она несколько раз останавливалась, но звуки не исчезали. Может быть, просто шумело в голове? «Что там говорил Брендон? Это просто сон. Что во сне может случиться? Даже если меня растопчет фоморский отряд, я проснусь в зале испытаний».
Эта мысль немного примирила девушку с наползающим страхом, и она зашагала вперед быстрее. Темнота здесь не была полной. Кое-где попадались небольшие светящиеся пластины, похожие на внутреннюю сторону ракушки.
Она не знала сейчас, что чувствовал и думал Брендон. Просто доверяла ему.
Брендон же в тот момент, когда Эшлин запела, вдруг почувствовал, как сон выскальзывает из его рук, извивается, будто сознание подхватывает мощным потоком, с которым невозможно справиться. Только что ты управлял кораблем, и вот уже болтаешься на волнах, норовя захлебнуться. Дети через это чувство учатся плавать, но их поддерживают под водой руки старшего. Брендон же сам должен был быть старшим сейчас. И не мог.
Он почувствовал, что в глазах темнеет, руки теряют ловкость, а ноги – опору. Легкая дурнота сменилась растущим онемением в теле, которое постепенно начинало воспринимать уже совершенно иной мир сна. Брендону было знакомо это чувство – его он помнил со своего собственного испытания много лет назад, ведь именно первая встреча со своей силой, со своей магией намертво впечатывается в память. Он не любил ее вспоминать, но не мог забыть.