Янина Логвин – Мы над океаном. Книга 1 (страница 16)

— Нет.

— Мэтью, в моей ванной комнате есть аптечка. Я просто хочу убедиться, что с тобой все хорошо. У того типа, с туннелями в ушах, был нож, я точно видела! Он мог серьезно тебя поранить!

— Посмотри, кровь где-то хлещет?

Я старательно осматриваю его, не касаясь руками.

— Н-нет, — отвечаю. — Не вижу.

— Значит, я в порядке. Лучше, Уилсон, дай воды, раз уж ты сегодня моя нянька, — горло сухое.

— Сейчас!

Я отхожу к комоду, на котором стоит графин с водой, и наполняю стакан. Вернувшись к парню, протягиваю его Мэтью, но он уже спит. Это не бессознательность, дыхание у парня ровное, это то состояние, когда тело и мозг человека, пережив стресс, отключаются, чтобы аккумулировать силы, и я не решаюсь его окликнуть.

Оставив стакан на прикроватной тумбочке рядом с моими книгами, отступаю, чтобы наконец опустить руки и выдохнуть.

Фух, вот это приключение!

Я стою так какое-то время, продолжая смотреть на Палмера, потому что мне все еще трудно поверить в случившееся. Потом прихожу в себя и накрываю его одеялом. Убедившись, что он спит, решаюсь спуститься вниз за фотокамерой и осмотреть машину.

С фотокамерой все в порядке — это первое, в чем я убеждаюсь, оказавшись в гараже. А вот с отцовским «Шевроле» приходится повозиться. Хорошо, что обивка сидений в машине темная, и мне без труда удается ее оттереть специальными салфетками. Я забираю с собой куртку Палмера и возвращаюсь в спальню. Немногим позже решаюсь спуститься на кухню, чтобы перекусить.

Проходит три часа, но Палмер продолжает спать. Мне все время кажется, что он не дышит, и я подхожу к постели через каждые пятнадцать минут, желая убедиться, что с ним все хорошо.

В одиннадцать вечера возвращаются родители, а еще через час я слышу под окном громкий девичий смех Кейт и голос Шона.

Дочь Патриции намеренно ведет себя внизу так шумно — хлопает дверью машины и просит своего нового парня сказать, кто из девчонок на его вечеринке был лучше всех. В моей комнате на стене горит ночник и, в отличие от Рентона, ей прекрасно известно, как близко от них я сейчас нахожусь.

Плевать! Если она думает, что я буду наблюдать за их идиллией в окно — то она просто дура! Сегодня вечером мне совершенно не до мыслей о них.

Я давно подключила фотокамеру к компьютеру и перенесла на жесткий диск все фотографии. Включила ноутбук и углубилась в процесс обработки изображений из парка. Я настолько погружена в процесс пересмотра и отбора лучших снимков, что даже смех моей сводной сестры не может меня отвлечь от дела.

Я сама не замечаю, как спонтанно завязываю волосы на затылке в узел и сползаю с вращающегося кресла. Отступаю на несколько шагов от стола, чтобы рассмотреть фотографии снятых мной белок издалека. Отхожу в одну сторону, в другую… Возвращаюсь к ноутбуку, чтобы переключить фотографии на новые, и вновь отступаю назад.

Так продолжается какое-то время, я сортирую изображения, пока у меня в итоге не остается четыре снимка, из которых я должна выбрать только один.

Господи, ну и как теперь определиться?

— Третий снимок самый лучший. Он живой, что ли.

— Ты так думаешь? Ой, что?

Я вспоминаю, что не одна, и стремительно оборачиваюсь. Палмер очнулся и внимательно смотрит на меня — в темноте при боковом свете лампы его темные глаза под челкой неестественно блестят.

— Где мы, Уилсон?

— На улице Трех кленов. В моей комнате.

Он с трудом приподнимается на локте и тянется за стаканом с водой. Притянув его к губам, не спеша осушает до дна и валится назад на подушку.

— Я знаю, где живет офицер Уилсон, — глухо возражает, вернув стакан на место. — Это не его дом.

Мы напряженно смотрим друг на друга, он ждет моего ответа, и я признаюсь:

— Уже три месяца, как это и его дом тоже, можешь мне поверить. Просто об этом мало кто знает.

Он верит, я это сразу понимаю. Обводит взглядом комнату, оценивая ее размер и дорогую обстановку.

— Значит, слухи о твоем отце и Железной Пэйт оказались правдой? — догадывается.

— Да.

В это время за окном слышится общий смех Кейт и Шона, и Палмер напрягается. Но даже в таком состоянии он отлично соображает, чтобы продолжать выяснять подробности моей жизни.

А скорее всего, ему просто плевать.

— Скажи об этом Рентону, если хочешь его вернуть. Он ведь не знает? Она не нравится ему по-настоящему.

— Ты ошибаешься. Она ему нравится, Кейт всем нравится, вот только мне до этого больше нет дела. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь?

Палмер отбрасывает одеяло и пытается встать, но, охнув, ругается сквозь зубы, вцепившись рукой в простыню.

— Паршиво. Словно меня переехал груженый трак и смешал мои кости с дерьмом. Голова кружится. Сколько я здесь валяюсь?

Я смотрю на часы и отвечаю:

— Где-то около пяти часов. Тебе здорово досталось, я очень испугалась.

— Ты? — удивительно, но Палмер находит в себе силы скривить губы в усмешке и хмыкнуть. — Что-то я этого не заметил, Уилсон. Когда боятся, так не орут и не лезут, куда лезть не следует. У тебя, видимо, отшибло мозги, ничем иным я это объяснить не могу.

Комментировать тут нечего, я и не жду от Палмера благодарности, а грубость пропускаю мимо ушей. Он вновь пытается встать и чертыхается, спустив ноги на пол.

— Мэтью, ты не сможешь сейчас уйти. Тебе это не под силу.

Он соглашается, хотя и неохотно. Но все равно встает на ноги, поймав рукой стену.

— Знаю. Я лишь хочу в гребанную ванную комнату! Она ведь у тебя есть? И не смотри на меня с такой жалостью, Уилсон. Я знал, куда еду, понятно?

Ничего не понятно, кроме того, что он не собирается передо мной отчитываться и не рад меня видеть.

— Просто скажи, куда идти, и забей. Если понадобиться, я доползу!

Идти недалеко, до ванной комнаты всего лишь несколько метров. Я открываю в нее дверь и включаю свет. Отвернувшись от парня, возвращаюсь к компьютеру, чтобы сесть в кресло. Не оборачиваясь, говорю:

— Хорошо, не буду. Можешь идти в мою ванную комнату, только не запирай дверь, пожалуйста. Если тебе станет плохо, я не смогу ее выбить криком, и тогда мне придется идти за помощью.

— Как-нибудь справлюсь…

А вот в это, глядя на него, мне поверить сложно.

Палмер плохо справляется, его сильно шатает, и на ровном месте он ударяется о дверную коробку плечом.

— Мэтью? — я тут же вскакиваю ему на помощь, но он уже захлопывает за собой дверь, оставив меня одну. Однако замок не запирает.

Господи, ну и упрямец. Хотя от такого парня этого и следовало ожидать — вряд ли у него характер сахарный. А судя по тому, что я увидела на парковке — он никому не привык показывать слабость.

Его нет довольно долго. Я слышу, как он ругается сквозь зубы, но не потому, что громко, а потому, что беспокойство за него заставляет меня прислушиваться к звукам. Слышу, как шумит вода — Палмер сумасшедший, если в таком состоянии решил встать под душ без чьей-либо помощи.

И когда вдруг за дверью что-то падает, я без раздумий бросаюсь в ванную комнату…

Черт! Трижды черт, и твою мать!

Я не могу в это поверить. Я в доме офицера полиции и первой помощницы мэра, Железной Пэйт, валяюсь в одной из спален, как кусок дерьма, неспособный поверить в то, что со мной произошло. В то, что я — Мэтью Палмер, оказался в эту ночь в постели Эшли Уилсон.

И как оказался!

Идиот. Такое бы мне даже в фантастическом сне не приснилось, согласись я проверить себя на то, как далеко растут ноги у моих фантазий. А я никогда не был склонен домысливать невозможное. Слишком хороших мне жизнь предоставила учителей, чтобы они позволили мне видеть мир в ином свете, чем он есть.

Фриман — сука! Чертов ублюдок! Он обещал, что завязал. Сказал, что приедет к старому строительному складу один и привезет деньги, которые он задолжал Крису. Пока мой старший брат Кристиан в тюрьме, его беременной жене Бетти они бы пригодились, и Фриман это знал. А должен он был немало, я сам помогал ремонтировать его тачку. Значит, вот как он решил отплатить Палмерам за работу? Свести Рея Уолберга с Лукасом, чтобы тот в свою очередь через Лукаса свел давние счеты с Картером Райтом[2]?

Похоже, что так. Ведь с Фриманом должен был встретиться мой средний брат, а не я. Все решилось в последний момент, когда Лукас не успел вернуться в город, и на встречу пришлось ехать мне. Так неужели Уолберг, и правда, такой идиот, если надеялся с ним договориться?

Тогда не удивительно, что его зацепили мои слова. Я ответил лишь так, как должен был.

В глазах темнеет и из груди тяжело вырывается дыхание. Моим ребрам здорово досталось, но не похоже, что они сломаны. Ничего, выкарабкаюсь, пусть я и паршивая овца в семье, норовящая выбиться из стада, но сделан из того же крепкого теста, что и все Палмеры — бесполезно отрицать очевидное. Это в детстве мне хотелось думать, что раз у нас с братьями разные матери, то и я другой. Но чем старше становлюсь, тем яснее жизнь дает понять мне — нет, ты такой же, Мэтью. Такой же чертов ублюдок, как все вокруг, и закончишь так же — либо сдохнешь в канаве, либо сгниешь в тюрьме. На небесах в твоей книге уже все написано.

Разница только в одном: «когда»?