Янина Хмель – Проклятый призрак (страница 10)

— Более льстивых комплиментов я ещё не слышала.

— Это не лесть...

Мы остановились друг напротив друга. Моя рука лежала на её талии, что, несомненно, не нравилось мачехе. В её мыслях я слышал желание пристроить нас: и Викторию, и меня — вот почему она согласилась на эту поездку. Мы находились на приличном расстоянии от родителей, но я всё равно слышал каждую их мысль. Отца не тревожило, что мы были бесстыдно близко — как считала мачеха — друг к другу. Он думал, что моё присутствие хорошо влияет на самочувствие Виктории.

О чём думали другие присутствующие в зале, я не слышал — словно нарочно отключил их, но как только настраивался на чужую волну, то меня настигал поток их мыслей. Я уловил желание во взгляде мужчины, что поглядывал на Викторию. Я смотрел поверх её головы на этого нахала, который не догадывался, что я слышу его пошлые мысли.

Виктория словно не замечала, что другие мужчины в зале съедали её взглядами, а их мысли были заполнены только незнакомкой, вид которой хоть и болезненный, но даже в этом случае она затмила всех присутствующих дам, чем вызвала ревность у последних.

В моей голове стоял гул чужих голосов, но я хотел бы слышать мысли только одного человека в зале — девушки, что стояла напротив и улыбалась мне. Но по непонятной мне причине именно её мысли были мне недоступны.

— Как думаешь, — прошептала Виктория, привстав на носочки, — если я тебя сейчас поцелую, матушка лишится чувств?

Моя рука оставалась на её талии.

— Ты играешь с огнём, душа моя, — сглотнул я. Если она сейчас поцелует меня, то первым чувств лишусь я.

— Я и есть огонь, — закатила глаза она.

Я подал ей другую руку и той, что неподвижно лежала на её талии, придвинул к себе, не дожидаясь её согласия на танец. Я не любил танцевать, и все балы, на которых сопровождал мать, стоял у входа, дожидаясь минуты, когда могу покинуть зал, не нарушая рамок приличия и не обижая пригласившего, но сегодня я был на своём месте и не ощущал скованности, когда кружился в танце с Викторией.

— Я давно не чувствовала себя так хорошо, как сегодня, — призналась она, когда мы остановились.

— Не устала?

— Я бы протанцевала с тобой всю жизнь.

Я грустно улыбнулся.

— Как жаль, что у нас нет впереди всей жизни, — понизила голос Виктория, произнося то, что было в моих мыслях.

Я не успел ничего ответить: к нам подошли мачеха с отцом.

— Виктория, — взволнованно начала мачеха, — тебя желает пригласить племянник Императора!

— Я устала, — соврала она, и эта ложь была мне приятна: танцевать она хотела только со мной.

— Но милая, ты не же не можешь отказать... — мачеха запнулась.

— Столь важной персоне? — закончила за неё Виктория. — Отчего же не могу? Могу! Небось присматривает себе жену. А ты не забыла упомянуть, что в случае нашего союза он быстро станет вдовцом, или это не проблема, мама?

Я молчал, прикрыв рот ладонью, чтобы скрыть довольную улыбку. Мачеха хотела было что-то ответить, но к нам подошёл эрцгерцог дЭ́сте. И моя улыбка исчезла.

— Весьма рад познакомиться с вами лично! — Он смотрел на Викторию.

Моя рука соскользнула с её талии.

— Ваш кавалер будет не против, если следующий танец вы посвятите мне?

— Конечно, не против! — ответила мачеха. — Это её брат...

Эрцгерцог протянул руку Виктории.

— Она сочтёт это за честь, — мачеха подтолкнула её к нему.

И Виктория сдалась.

Пока рука эрцгерцога лежала на её талии, я не вылезал из его головы. Сначала он касался осторожно, думая о том, что её болезнь может быть заразной. Я грустно усмехнулся, едва сдерживаясь, чтобы не подскочить к ним и не вырвать Викторию из лап этого идиота. Он мечтал о том, как её тоненькое тело будет извиваться под ним. Мне было до тошноты противно слышать его мысли, но я, как мазохист, не отключался от их потока. Виктория прошептала ему, что это не заразно, что она неизлечима больна, но это не передаётся тем, кто оказывается рядом с ней. Его движения стали увереннее, но Виктория снова осадила его и предупредила, что ему лучше не рассматривать её на роль своей невесты, ведь вполне вероятно, что она не доживёт до брачной ночи. Я стиснул зубы.

В голове мачехи уже витали образы Виктории в свадебном платье рядом с подходящей в женихи партией. Я сглотнул.

— Благодарю вас за танец, — эрцгерцог проводил Виктории до нас, поклонился сначала ей, потом мачехе, а после удалился.

— Ты хоть чуточку ревновал меня? — спросила Виктория, когда мы уже сидели в карете.

— Нет.

— Нет? — возмутилась она.

— Ни чуточку, — добавил я, — а очень сильно!

— Но мне никто другой не нужен... — Её рука потянулась к моей щеке. — Раз и навсегда, понимаешь?

— Понимаю, — выдохнул я, прижимаясь щекой к её холодной ладони. — Раз и навсегда, — повторил за ней.

— Мне иногда кажется, что ты готов, — она помолчала, а после продолжила тише: — готов к моей смерти. Как бы я хотела знать, о чём ты думаешь...

— Читать мысли других — не упрощает, а усложняет жизнь.

— Откуда тебе известно? — Виктория сощурилась.

— Я лишь предположил, — пожал плечами я. — В моей голове только мысли о том, чтобы ты осталась со мной.

— Это невозможно.

— Душа не умирает...

— А нужна тебе будет моя душа не в моём теле? — Она смотрела на меня в упор, не моргая и не отворачиваясь.

Я выдержал её взгляд и с лёгкой улыбкой ответил:

— Мне не нужно ни одно тело без твоей души.

Обратная дорога показалась мне короче. Виктория сидела напротив, перебирая распущенные по плечу волосы. Её пальцы подрагивали. То ли от волнения, то ли от очередного приступа, который был минутой раньше.

— Прости, — устало произнесла она.

— За что ты извиняешься, душа моя?

— За то, что я такая — обречённая.

— Виктория...

— Мне, правда, жаль! — перебила меня она, — что я не могу дать тебе бо́льшего.

— Ты ни в чём не виновата передо мной, — я наклонился к ней и взял её руки в свои. — Это я виноват перед тобой, — опустил глаза на наши сплетённые пальцы.

— Прости меня за то, что я такая нетерпеливая. — Она вырвала свою ладонь из моей и приложила к моей щеке.

Я вздрогнул от холодного прикосновения. Виктория пересела ко мне на колени и прильнула такими же холодными, как и пальцы, губами к моим. И стала целовать. Но не нежно и чутко, а страстно, покусывая.

Я задыхался от её поцелуев. Словно меня сковали цепями и пытали. Хлестали железными прутьями по спине и груди.

Виктория расстегнула мою рубашку и засунула туда ладонь, моя щека всё ещё пылала от холода её прикосновения.

— Что ты делаешь... — Я отстранился от неё.

— Прости, — улыбнулась она и продолжила целовать.

Но это всё было неправильно. Я не мог себе позволить опорочить Викторию.

Вот только все мои попытки отстраниться от неё были напрасными. Возможно, я не был достаточно настойчив. Она блуждала холодной ладонью по моей груди, оставляя там болезненные ожоги. Она дрожала, и я дрожал вместе с ней. От страсти. От страха. От боли, которая сжигала меня изнутри, превращая все внутренние органы в пепел. Я ощущал всю эту боль как физическую.

Она целовала меня, забывая дышать. Её душил кашель, но она не отпускала мои губы. Её выдохи становились хриплыми, а вдохи тяжёлыми. Я не выдержал и оттолкнул её:

— Прекрати! Я...

Виктория занесла ладонь. И только когда щеку пронзил такой же ледяной холод, а потом она запылала, я понял, что Виктория дала мне пощёчину. Она быстро отстранилась от меня и вернулась на своё место, отвернувшись к окну. Её всё ещё душил кашель, но она дышала резко, не позволяя ему вырваться наружу. По щекам к ключицам, которые не были прикрыты, спускались слёзы.