Янина Хмель – Проклятый призрак (страница 11)
— Виктория...
— Ненавижу своё имя! — прошипела она, резким движением вытерев щёки.
Несколько дней я не мог перебороть себя и переступить порог дома. Избегал — и Викторию, и родителей. В глубине души я уже смирился, что она меня оставит. И был настроен отыскать её душу в другом теле.
Я хотел незаметно пробраться на чердак, но столкнулся с мачехой и был удивлён, что вместо осуждающего взгляда меня встретило смирение. Она тоже смирилась с тем, что Виктории скоро не станет. И я хотел бы осудить её за это смирение, но лишь опустил голову, когда наши взгляды встретились.
— Я позову её, — кивнула мачеха, мысленно добавив:
Я даже открыл рот от удивления. Мачеха подошла к лестнице:
— Дорогая, ты спустишься? Виктор пришёл! — Она посмотрела на меня и добавила тише: — Она всю ночь не спала, я слышала, как она ходила по комнате.
— Ей стало хуже? — сглотнул я.
Мой вопрос остался без ответа, потому что к нам спустилась Виктория. Мачеха вздохнула и оставила нас.
— Прогуляемся к озеру?
Я открыл дверь, пропуская её вперёд. Проходя мимо меня, Виктория остановилась и подняла голову: этот взгляд я запомню навсегда. Словно меня полоснули по горлу опасной бритвой. Я набрал побольше воздуха в лёгкие и задержал дыхание, прикрыв глаза.
Мы остановились, не дойдя до озера несколько шагов.
— Ты грустишь?
Я помотал головой.
— Грустишь. — Виктория поднялась на носочки и приложила обе ладони к моим щекам. — Я же вижу. Почему?
— Потому что ничего не могу сделать, чтобы помочь тебе...
— Будь рядом, — прошептала она, — пожалуйста.
— Вик...
— Как бы ты хотел, чтобы меня звали в следующую нашу встречу? Я ненавижу своё имя. А твоё люблю, — быстро проговорила она, пошатнувшись.
Я придержал её за талию. Она опустила ладони на мои плечи, запустила пальчики в мои волосы.
— Я люблю твои волосы, — прошептала она. — Люблю тебя за них. Останься таким же до нашей следующей встречи.
— Ты прощаешься?
— Я устала! — Виктория прижалась ко мне, обхватив шею руками. Она дрожала. — Я так устала...
Я притянул её к себе.
— Пожалуйста, обещай, что в следующей жизни мы не будем братом и сестрой... — отозвалась она со вздохом нежнее, чем шёпот. — Обещаешь?
— Обещаю.
Куда уходит душа после смерти тела? Я не верил, что она исчезает. А если не исчезает, то где ждёт своё следующее воплощение?
Несколько раз я возвращался к тому месту, где был дом алхимика, но каждый раз встречался с пустотой. Хотел бы я тоже иметь возможность исчезать — мне это будет необходимо, когда Виктории не станет. Поиски другого священника, который согласился бы обвенчать нас, были напрасными. Как только в церкви узнавали моё имя и имя моей невесты, отказывали. К тому же Виктории с каждым днём становилось всё хуже, и она больше не покидала чердак.
На пороге как обычно столкнулся с мачехой. Под её пронизывающий взгляд, который я чувствовал спиной, поднялся до чердака. Помедлил, прежде чем войти. За мной шлейфом тянулись мысли мачехи:
Я открыл дверь и наткнулся на выцветшие изумруды. Словно из камней вытянули весь цвет. Словно кто-то щёлкнул переключателем, и Виктория вдруг стала чёрно-белой. Она сидела на кровати, подобрав ноги под себя и облокотившись на подушки. Когда я вошёл, она поднялась мне навстречу, но остановилась и открыла рот, будто хотела что-то сказать, потом сжала губы.
— Как ты себя чувствуешь?
— Это неважно! — Виктория взмахнула руками. Шаль, наброшенная на худые плечи, соскользнула, я успел подхватить её у самого пола.
— Виктория, пожалуйста... — взмолился я.
— Всё кончено, Виктор. — Она с вызовом посмотрела на меня. — Я подменила травы в матушкиной шкатулке. Вместо успокаивающего чая она заварит мне листья белены́.
— Будто бы матушка не заметит подмену, — усмехнулся я, скрывая за этой усмешкой страх.
— Не заметит! — фыркнула Виктория.
— Зачем? — Я протянул руку, чтобы коснуться её плеч, но замер, так и не дотянувшись до неё. — Что ты хочешь мне доказать?
— Что ты ничего не можешь изменить, — холодно бросила она. Её голос был безжизненным.
— Давай повенчаемся? Прямо сейчас!
Звонкий смех разнёсся по комнате, потом резко оборвался.
— И что это изменит? — Виктория смотрела на меня безразлично. — Я всё равно умру. Ты даже не дождёшься медового месяца.
— Если ты будешь пить отвар успокоительного и обезболивающего, тебе будет легче, — произнёс я, сам не веря в эти слова.
— Ты не понимаешь... — разозлилась Виктория. — Мне то холодно до самых костей, то всё внутри меня горит адским пламенем!
Я протянул руки, чтобы обнять её, но она оттолкнула.
— Да и кто нам позволит обвенчаться! Ни одна церковь не возьмёт на себя этот грех.
— Любовь — это не грех, — не слишком уверенно возразил я.
— Любовь между братом и сестрой — грех.
— Я...
— Уходи! — Она вытолкала меня за дверь, всего на мгновение задержав на мне взгляд. Она смотрела опустошённо, отрешённо, сквозь меня.
Её уже не вытащить с того света.
Мачеха громким строгим голосом раздавала указания. Нянечка стояла в углу и вытирала мокрые щёки платком. Лицо отца было серым и мрачным.
— Что произошло? — громко спросил я. Но уже знал ответ: услышал его в их мыслях.
На мгновение все затихли и посмотрели в сторону двери — на меня, а потом как по команде опустили глаза.
Я в несколько шагов преодолел лестницу и оказался возле двери в её комнату. Оттуда не было слышно ни стонов, ни дыхания. Я медленно коснулся ручки, дверь отплыла в сторону — чердак был пустой.
— Где она? — спускаясь по лестнице, громко спросил я. — Где Виктория?
— Не будь эгоистом, Виктор. Не ты один любил её, — фыркнула мачеха.
Я отказывался верить её мыслям.
— Любил?! — взревел я.
— Болезнь забрала нашу Викторию, голубчик, — где-то отдалённо прозвучал тихий голос нянечки.
Она лежала в гробу в свадебном платье. На тонких губах застыла улыбка, но словно эти губы вот-вот раскроются, чтобы сказать что-то колкое... Я всё ещё слышал её голос. Никто словно не обращал внимание, что её глаза были открыты и снова сияли.
Я опустился над гробом.
— Я не позволю им забрать тебя у меня...
— Виктор, неприлично так убиваться! — Мачеха коснулась моего плеча.
— А что прилично? — Я, не глядя на неё, стряхнул ладонь.
— Я закрывала глаза на ваши выдуманные чувства друг к другу, — прошипела она, — но не позволю тебе выставлять этот стыд напоказ!