Янина Хмель – Падение в небо (страница 2)

Моя потеря была болезненной, но эта боль очищала меня, делала сильнее в моей вере. Через это очищение я становился тем, кем должен был стать в этой жизни.

Я понимал, что беру ответственность не только за свою жизнь и своё будущее, но и за жизни других людей, которые доверяли мне тайны, обнажая свои души перед Всевышним через меня.

Она

Прихожане церкви, в которой я готовился принять сан, любили и уважали меня. Они говорили, что я читаю мысли. Я слышал в их мыслях то же самое. Они так думали не всерьёз, но были совершенно правы. Я подсказывал им как поступить, давал добрые советы, часто они не могли сформулировать свой вопрос, но у меня уже был готов ответ для них.

Небольшая деревня Бушмилс располагалась на берегу реки Буш и с 1608 года была известна на всю страну своей одноимённой вискикурней1. Каждый житель знал друг друга, помогал ближнему, если тот нуждался в помощи.

Я закончил учёбу в городе спустя несколько недель после трагедии, старый священник сразу же принял меня к себе в приход, давал ночлег, пока я строил новый дом на месте сгоревшего. Он называл меня своим преемником и позволял по воскресеньям исповедовать прихожан.

На одном из утренних чтений молитвы я заметил девушку. Раньше я не видел её в нашей церкви. Она сидела возле выхода на корточках, держа на коленях холст и водя по нему кистью. Пока священник читал, я рассматривал её. Она напомнила мне лесную фею: платье было тёмно-коричневого цвета в мелкий узор, будто бы соткано из сухих листьев, даже в медных длинных волосах торчали то ли листочки, то ли веточки, наверное, зацепившиеся за пряди случайно, но казалось, будто вплетены туда нарочно, из-под длинного подола платья выглядывали грубые ботинки, которые так не вязались с её тонким станом – она держала спину ровно всю молитву, будто на её макушке лежала тяжёлая книга. Чтение молитвы подошло к концу, и я отвлёкся на прихожан, а когда вновь посмотрел в сторону выхода, девушки там уже не было, что ещё больше усилило во мне ощущение, будто я увидел лесную фею, которая снова затерялась среди деревьев и кустарников.

Вечером старый священник хотел сам пойти в исповедальню, но в последнюю минуту доверил сегодняшние исповеди мне. Я никогда не видел лиц тех, кто приходил выговориться, но всегда различал их по голосу и по голосу их мыслей. От прихожан меня отделяло окно, которое было завешено плотной материей.

Первой по ту сторону присела девушка, которая молчала, но я отчётливо услышал её мысль: «Может быть, когда я исповедуюсь, мне станет легче…»

Я терпеливо ждал, пока она заговорит. Но через несколько минут с края окна показалась её ладонь, на которой лежал сложенный в несколько раз листок. Я осторожно взял его, её рука на мгновение замерла в воздухе, а потом исчезла. Я развернул бумагу и прочитал: «Я не могу говорить».

– Вы можете сказать мне всё, – ответил ей, предположив, что она боится доверить мне свою тайну. – Здесь вас слышу только я и Всевышний.

Вновь в окошке показалась её ладонь с листком. На нём было написано: «Я немая».

– Это не проблема, – уверил её я, – у вас с собой много бумаги?

Она протянула следующий листок, где было только одно слово: «Достаточно».

– Как вас зовут?

Она протянула ещё одно письмо, где аккуратным почерком было выведено: «Айрин».

– У вас красивое имя, Айрин. Вы знаете, что оно означает?

Спустя мгновение я получил ответ: «Боль».

А в мыслях девушка добавила: «Боль, которую мне никогда не стереть из памяти».

– Расскажите, что вас тревожит, Айрин.

Я услышал, как грифель скользит по бумаге. Материя, отделяющая нас друг от друга шелохнулась, вновь показалась её рука. Когда я забирал это письмо, коснулся её и почувствовал, как холодна ладонь.

В письме было написано: «Вы обещаете, что мне полегчает, если я расскажу вам?»

Я задумался. Я никогда никому не врал, поэтому не мог пообещать того, в чём не был уверен сам.

«Он что, заснул?»

– Я не могу вам этого пообещать, Айрин, – ответил ей. – Но вам станет легче, если поделитесь. А вот станет ли легче от само́й ситуации, этого мне, к сожалению, неизвестно.

«Пожалуй, я пока не готова», – пронеслось в её мыслях. Показалась рука с очередным посланием: «Попробую в другой раз».

Я не стал давить на неё.

– Приходите, когда будете готовы, Айрин. Я здесь каждое воскресенье.

Её шаги были едва уловимыми, лёгкими, будто она не шла, а парила по воздуху, не касаясь земли.

Никогда не слышал её имя среди прихожан. Голос мыслей такой же уникальный у каждого, как голос человека. Я не слышал его раньше. И чутьё мне подсказывало, что эта та лесная фея, которую я видел утром на чтении молитвы у выхода с холстом.

Я сохранил все её бумажные послания и ждал, когда она будет готова поделиться со мной своей историей.

Её история

В следующее воскресенье она пришла.

– Привет, Айрин, – поздоровался я, когда она присела по ту сторону исповедальни.

«Как он узнал, что это я?» – услышал её мысли.

Я молчал, дожидаясь протянутого листка.

В окне показалась уже знакомая мне ладонь. Я развернул письмо: «Как вы догадались, что это я?»

– У каждого человека особенный запах, – не соврал я. Но не добавил: как и особенный голос мысли.

Ещё один листок: «И чем я пахну?»

А в голове её тихо пронеслось: «Только если травами, которые собирала для тётушки».

– Мятой, гвоздикой и лимоном, – ответил я. Сильнее всего я чувствовал мяту.

Она протянула мне следующий листок: «А вы пахнете мёдом».

– Вы готовы поделиться со мной своей историей, Айрин?

«Наверное, я никогда не буду готова», – мысленно ответила мне Айрин.

– Представьте, что я умею читать мысли.

Она протянула мне ещё один листок: «А вы, правда, умеете их читать?»

– Так говорят прихожане церкви. Хотите проверить?

В следующем листке было всего одно слово: «Хочу».

– Тогда уберите бумагу и карандаш подальше, сядьте поудобнее, закройте глаза и подумайте о том, что хотите сказать…

«Я не с рождения немая, – начала она. – Меня изнасиловал отчим. Я не знаю… не знаю почему, но что-то сказать после… после того случая у меня не получается. Как будто в ту… ужасную минуту я забыла, что могу выражать мысли словами».

В её голове возникло то самое воспоминание в ярких картинках, которые я видел ещё несколько раз во снах после этой встречи.

Отчим зажал ей рот толстой грязной ладонью, которая воняла мокрой землёй и виски. Чтобы она молчала. Но Айрин и не думала кричать. Лишь пару раз всхлипнула, а потом беззвучно глотала слёзы вместе с болью. Он резко задрал её юбку и стал лапать там, где её ещё никто никогда не касался. А потом стал пальцами раздирать плоть. Ей хотелось вскрикнуть, но она боялась. Боялась, что он сделает ещё больнее. Поэтому терпела каждое грубое прикосновение. А когда он вошёл в неё, она прикусила язык и почувствовала вкус крови во рту. А потом и запах. Только этот запах был другой: тошнотворный и унизительный. И исходил он снизу. Айрин замутило, но грубая вонючая рука, которая всё ещё зажимала ей рот, сдерживала рвотные позывы. Она уже не просто плакала – она захлёбывалась слезами, её тело содрогалось от беззвучных рыданий. Она чувствовала, как что-то липкое потекло по ногам. Внутри всё горело и болело. Когда отчим отстранился и убрал руку от её рта, она отвернулась, до последнего сдерживая рвоту. Когда он похлопал её по спине – её стошнило.

Как острые стрелы, меня пронзили чувство жалости к Айрин и чувство ненависти к её отчиму. Она вздрогнула и, оборвав, оттолкнула это воспоминание.

– А что на это сказала твоя мать?

Мне было сложно говорить, потому что в горле стоял ком злости. Я так и не научился справляться с ней, заглушать её, не выпускать наружу. Именно это было моей просьбой в каждой утренней молитве: избавиться от злости в своём сердце, научиться прощать всех. Особенно тех, кто не заслуживает прощения.

«Мама не поверила мне. Назвала лгуньей, – Айрин помолчала, а потом, понизив голос, продолжила: — Она порвала моё письмо, в котором я ей всё рассказала о произошедшем, бросила обрывки мне в лицо и дала пощёчину. Тогда я ушла».

– Куда ты ушла? – сглотнул я.

«Недалеко от реки живёт тётушка Лула, она собирает травы и лечит больных. Её все считают колдуньей. Она приютила меня, я помогаю ей. Лула поверила мне, пожалела. Позволила остаться с ней».

– Я тоже верю, – сказал я.

В её голове стало тихо. До неё только теперь дошло осознание, что я отвечал на её мысли.

«Так это… правда?»

– Правда, – ответил я.

Опять напряжённая тишина в её голове.

– Наверное, это моё наказание…

«За что?»