Янина Хмель – 3,14-Вирус (страница 2)

— Я уже настолько одичал, что был бы рад даже Издателю! — первым заговорил молодой человек. Он даже не вздрогнул, когда перед ним возникла Афина. Видимо, и правда был готов к любой встрече. — Я Киану, — он протянул ей дрожащую руку.

Афина подала ему ладонь:

— Сколько? — спросила она.

Руки дрожали у тех, кто был инфицирован не больше года.

— Пятый месяц, — вздохнул Киану. — А ты… — Он разглядывал её.

— Афина, — она отпустила его руку, — все десять лет.

— Ого! — присвистнул Киану. — Я ещё не встречал тех, кому удалось скрываться с самого начала...

— Мне просто повезло. Рядом со мной был тот, кто берёг мой сон днём и прикрывал ночью... — Она зажмурилась, а потом резко открыла глаза: — Нужно выбираться отсюда.

Они вышли из заброшенного дома и двинулись в сторону границы. Афина привыкла к себе такой — пи-инфицированной, а для Киану прошло слишком мало времени: его кисти дрожали, он с трудом переключался от себя-человека к себе-писателю. Афина легко меняла роли и принимала предлагаемые обстоятельства — очень кстати пришлось первое неоконченное актёрское образование, а она думала, что эти знания ей никогда не пригодятся.

— А ты встречала тех, кто не заразился и не вакцинировался? — Киану нарушил тишину, которую разбавляли только его шаги.

Афина ступала легко и почти неслышно.

— Издателей? — уточнила она. — Это по их части. Да, встречала.

Киану молчал, о чём-то раздумывая.

— Все пять месяцев ты один? — Афина повернулась к нему.

— Я жил с мамой. Когда понял, что пи-инфицирован, ушёл от неё. Чтобы не подвергать её опасности.

Афина понимала его. Она тоже оставила Ноя, чтобы не навредить ему. Если бы не ушла той ночью, он сам бы её никогда не отпустил.

— Как передаётся этот вирус?

— Точно не воздушно-капельным, — усмехнулась Афина. — И не через кровь. Скорее всего, это либо есть в тебе, либо нет.

Киану кивнул.

— Почему ты не вакцинировался?

Он вздрогнул.

— Я думал, меня пронесёт. Ведь не все... кхм, — он замялся.

— Переживают вакцинацию, — закончила за него Афина.

— Да. Ты решишь, что я трус, — хмыкнул он, — но умирать в двадцать — это несправедливо!

Афина ничего не ответила. Она поставила только одну вакцину, потому что в первую волну принудительной вакцинации не успела сбежать и попалась в руки Издателей. Она до сих пор помнила, как отреагировал её организм на ярко-малиновое лекарство, которое ввели в её запястье: несколько суток её рвало жидкостью того же цвета. Голова невыносимо кружилась, она всё время хотела спать. Ной ухаживал за ней, держал её волосы, пока она, склонившись над унитазом, не понимала, откуда берётся эта желчь, если она уже вторые сутки не ела и не пила...

— А почему не вакцинировалась ты? — перебил её воспоминания Киану.

— Потому что мне нравится писать. Ещё до того, как это стало... — теперь запнулась Афина.

— Вирусом, — подсказал Киану.

— Да, вирусом. Проклятьем! — возмутилась Афина.

— За всю жизнь я написал одно стихотворение. Никогда не думал, что я писатель.

— Писатель — это дремлющий вулкан. Но из пустой ямы не вытечет огненная лава. Понимаешь?

Киану кивнул.

— Куда ты сейчас держишь путь? — поинтересовался он.

— К любимому. Я ушла от него, думая, что этим спасу его жизнь.

— Он тоже пи-инфицирован?

— Нет, он — Издатель.

До того как мир захватил вирус, мы познакомились в издательстве. Я принесла свою рукопись на рассмотрение и сказала, что не уйду, пока он не прочитает её.

Ной пытался заниматься своими делами, но я сидела напротив и не давала сосредоточиться. Коллеги ждали, когда его терпение наконец лопнет и он выпроводит из своего кабинета настырную барышню, которая наделала шума на входе, требуя отвести её к главному редактору. Ной был очень терпеливым.

Под конец рабочего дня он поднялся со своего кресла, а я даже не шелохнулась в неудобном кресле напротив, уставившись в окно. Левый угол подоконника был завален стопкой рукописей, на которых оседала пыль. Сколько же авторов ждут ответа, даже не догадываясь, что в их текст никто не собирается заглядывать?

— Вы будете сидеть здесь всю ночь? — спросил Ной.

— Если понадобится, — пожала плечами я.

— Хорошо, я прочитаю вашу рукопись, — выдохнул он.

— Хорошо, я подожду.

— Знаете, сколько рукописей в очереди?

— Меня должно это волновать? — Я впервые посмотрела ему в лицо и надолго задержала взгляд на светло-карих узких глазах.

— Наглости вам не занимать, конечно.

— А в писательстве иначе нельзя, — уверенно ответила я. — Либо тебя подогнут под себя, либо ты обозначишь свои границы.

Ной вернулся на своё место и схватил мою рукопись — стопку белых листов с отпечатанным на машинке текстом, перевязанную бечёвкой.

— Постапокалипсис? — Он прочитал название и усмехнулся. — Как банально.

Я промолчала.

— Афина? Как греческая богиня? — Ной развязал бечёвку и отложил первую страницу в сторону. — Воительница, это уж точно.

Я закатила глаза.

Ной быстро пробежал глазами по тексту, потом хмыкнул и откинулся на спинку кресла. Казалось, он замедлился.

Я посмотрела в окно: уже стемнело.

— Это интересно, — тихо произнёс Ной, будто разговаривал сам с собой.

Я взглянула на него: сосредоточенный — казалось, он на самом деле увлечён моей рукописью. Если бы я тогда поднялась и ушла, он бы положил её в ту стопку на подоконнике, и она бы долго собирала там пыль рядом с другими — такими же никому не нужными текстами.

— А вот тут не согласен! — Он оторвал глаза от текста и посмотрел на меня.

— Где?

— Почему?

— Что? — не поняла я, уставившись на него.

— Почему она ушла?

— Чтобы защитить его, — пожала плечамия, мол, чего непонятного.

— Но ведь это он должен был её защищать! Разве нет?

— Он был в опасности рядом с ней. Разве нет?

Ной сощурился, потом опустил голову, продолжая читать, время от времени откладывая листы на стол. Стопка на его коленях редела. Я сидела напротив, почти не двигаясь и, кажется, даже не дыша.