Янина Береснева – Приватный танец для темной лошадки (страница 19)
— Это моя машина, дура. Он меня видел? Давай-ка с самого начала…
Кроме хрипа, сказать я больше ничего не могла, даже если бы очень хотела.
— Отойди от нее, — раздался сзади хриплый голос, а я шумно вдохнула, потому что петля вдруг ослабла. Сразу же рванулась в сторону, еще пару раз хватанув ртом воздух. А за спиной тем временем шла громкая возня, сопровождаемая ударами и матами.
На корточках отползая, я забралась за машину и боязливо выглянула. Тут же опознала яйцеголовых, что приходили ко мне с фотографией Вовки. С ними был Рыжий с автоматом, да румяный мужик с детским лицом и кривым носом (видимо, тот самый Мальчик). Он мстительно пинал поверженного мужика в дубленке, а тот поминал какую-то коллективную мать.
На дороге, мигая красным, показалась полиция, а я стала еще быстрее отползать к гаражам. Захлопали дверцы машин, история подходила к концу.
Домой я попала только часа через два. Да и то. Это Света Березкина, насев на мужа, помогла мне быстрее покинуть обитель закона.
От Захаровны я узнала следующее: вернувшись, Рыжий быстро забрал хозяйку и пса, да и отчалил с ними в неизвестном направлении. Ее отпустили, дом закрыли.
В телефоне, про который я забыла во всей этой суете, нашла СМС от Вовки: сердечко. В ответ отправила голосовое сообщение, закончив его оптимистично:
— Кот в мешке. С наступающим, Вовка!
Звонить не хотела, чтобы не впасть в драматизм.
Потом все же решила, что ничего такого в звонке не будет, и позвонила, но он не ответил. Еще два раза я послушала длинные гудки. Потом началась паника. Мысли были только об одном…
«Сообщники Кота отследили идиота…». Мне оставалось только ждать и плакать под песню «Я зову вчерашний дождь». Клавдия Захаровна принимала ванну, потому я могла не сдерживать себя.
Хлопнула дверь — я кинулась в прихожую, но увидела Рахиль Назимовну с мандаринами в прозрачном пакете. Трубу, кончено же, не починили. И тут из ванны выплыла Клавдия Захаровна. Чуть стесняясь, она поведала: Вовка только что звонил от соседки и звал нас на дачу.
— Я же этому стервецу названию! Чего он не берет…
— Вовка телефон свой на радостях уронил в лунку, слушая твое сообщение, — пояснила Захаровна, отдуваясь после пара. — Он там, сердешный, растопил печь, срубил елку, а еще нашел удочки Павлика и поймал окуня.
Свекрови принялись меня уговаривать на поездку в глушь:
— Ухи наварим, пирогов возьмем. Я сыра вонючего у Лики набрала. Назимовна капусты с редькой настрогает. У меня там и самогон есть.
— Оленька, поехали, чего одна будешь? Надо отметить нашу победу! Мы же… семья, — умилительно сложила ладошки Назимовна.
Отговорившись срочным делом, я вызвала им такси и пожелала повеселиться на славу.
«Ничего хорошего из романтических посиделок с Вовкой и прогулок по лесу не выйдет. Третью свекровь мне не потянуть…», — подумала я и отправилась грустить в ванну.
Минут через пятнадцать в дверь позвонили, а я, путаясь в халате, полетела открывать. На пороге стоял тот самый Рыжий, которого корова языком в челочку лизнула, хотя для меня он был просто непутевый старший братец. Сиял, что твой медный грош. Еще и бороду Деда Мороза нацепил.
— Зачем ты сунулась к этим гаражам?
— Надо было — вот и сунулась.
— Ершистая ты, Олька, потому и сидишь без мужика. Хорошо, все прошло чикипибарум. Придется мне теперь на Лике жениться, бизнес-центр пригляду требует.
— Допустим, Кота ты достал. А как же Ворожун? Думаешь, он успокоиться?
— С Ворожуном решим. Кино одно хорошее там видел, там, короче, бухие гопники на тачке катались, палили из травмата, орали «С Новым годом!», а баба одна на балконе стояла. Курила, значит. И ей в голову прилетело. Вроде случайно. Рабочая схема! Как считаешь, прокатит такой несчастный случай?
— Это без меня разбирайтесь. И так, скажи спасибо…
— Спасибо, дорогая сестрица, что однажды у тебя на фото я на заднем плане увидел Кота с бабой. И понял, что этот гад поселился в твоем доме. А значит, подбирается к Косому. Сдай я его сразу — Косой так бы и правил нами. Важно было чужими руками Косого прибрать, да еще и киллера посадить. Чтобы заказчику, Ворожуну, неповадно было. Главное, чтобы я тут вроде как совсем не при делах. Тут ты мне очень помогла своим чародейством. Мужики повелись, сказали, ты все будущее видишь и любого раскусить можешь.
— Могу, могу… Кусаться — это моя любимая забава. Тебя хоть не видели? Шастаешь тут ко мне, внимание привлекаешь… Зря я, что ли, два раза фамилию меняла.
— Не боись! Теперь нас все боятся будут, — откупорив шампанское, заявил новоиспеченный Крестный отец города. — А малец твой, кстати, молоде, не зассал. Знаешь, что учудил? Когда выехал, уже от себя дружку черканул, что будет на даче. И что телефон брал у случайной бабы. Мол, ее не ищите. Видно, за тебя испугался, решил сам разобраться, по-мужски. Беду от тебя отвести. Хорошо, я эту крысу, охранника, сразу вырубил. Он не успел Коту передать, что место встречи меняется. Проси, что хочешь! Я сегодня твой Дед Мороз!
— Чтобы Вовку мне не трогали!
— Это понятно. Может, еще какие капризы будут? Шубу там новую, брюлик?
Подумав, я улыбнулась и кивнула:
— Ладно, будут тебе капризы. Падре, отвези в Орехово-Зуево! Новый год уже через час, а праздник нужно встречать с любимыми.
— Иногда они возвращаются, — испуганно проговорила пожилая женщина, теребя край покрывала. — Она приходила и сказала: они вернулись!
— Кто они, боли? — не поняла Таня.
Женщина сглотнула, поспешно кивнула и отвернулась к окну. На улице уже давно царила зима: свет день ото дня становился слабее, зато тени набирали силу. Меньше таились в закоулках, вели себя наглее и ближе подползали к окнам. Опутывали ветви берез, что росли перед больницей, и скреблись ими в стекло под завывания ветра.
— Нина Петровна, как вы себе чувствуете? Врач говорит…
Таня осеклась на полуслове. Поняла, что сегодня болтать ее подопечная не желает. Несмотря на то, что зарплата в театральной школе позволяла молодой художнице больше не подрабатывать сиделкой, она снова пришла к Нине Петровне. Теперь это было для Тани чем-то вроде «добрых дел», которые, как она надеялась, зачтутся ей за все вольные или невольные прегрешения.
Эту подопечную она стала навещать недавно: носила вкусненькое, болтала о погоде или читала ей. К счастью, в других услугах женщина не нуждалась. Сама ходила и обслуживала себя по всем пунктам. Сегодня Нина Петровна попросила принести ей нужное лекарство. За ним сначала нужно было съездить в дальнюю аптеку, потом вернуться почти в другой конец города, но Таня сразу же согласилась.
Одинокая женщина коротала время то в больницах, то в своей крохотной квартирке. Очевидно, что с детьми, если они у нее и были, какие-то проблемы. Раз никто из них не навещает мать. Таня погладила женщину по руке и вышла.
В лабиринте коридора уютно светились палаты, окутанные утренней темнотой. Декабрь через обледеневшие больничные окна выглядел застывшей декорацией. На него было приятно смотреть, но участвовать в этом спектакле желание не возникало.
На улице острый морозчик сразу поцеловал в обе щеки. Как не кутайся в шарф — а лицо мерзнет. Таня шла и слушала, как ломается под ней тонкая ледяная материя зимы.
Их город, раскинувшийся на берегу Свияги, славился красивой набережной. Больница располагалась за парком у реки, и Таня вдруг решила поглазеть на центральную елку, раз уж шла мимо. Утром там обычно никого, а сейчас утро самое что ни наесть раннее.
Заснеженная алея, на которую Таня свернула, была пуста. Пройдя пару метров, она вдруг издалека заметила на скамейке чей-то силуэт. Вроде женщина, но была в ее фигуре какая-то неправильность. Балахон… Таня прищурилась, думая, что у нее проблемы со зрением. Непроизвольно начав притормаживать, девушка прислушалась: в тишине что-то негромко позвякивало. Таня немного помедлила, но затем решительно шагнула в сторону лавочки.
В этот момент пазл из обрывков мыслей сошелся, и реальность ударила ее ногой под дых. Она часто-часто поморгала, но снежный ангел с лицом ее подруги Эллы никуда не исчез.
Голова с белоснежными сосульками волос была повернута вбок. То, что Таня приняла за белый балахон, оказалось простыней, намотанной на голую девушку. Одеяние свисало «хвостом», делая Эллу похожей на русалку.
Несмотря на подступившую дурноту, Таня отметила: это было невероятно красиво. И невероятно ужасно.
Она приблизилась и коснулась руки подруги, словно верила: это розыгрыш взбалмошной Эльки. Рука на ощупь была как глазированная сосулька, припорошенная снегом. Таня запрокинула голову, чтобы захватить ртом воздух.