Янина Береснева – Белая колбаса любви (страница 7)

Я потопала прямиком в 21 кабинет, к капитану Олегу Ивановичу Яшину, который и вел дело. Застала я его в задумчивости над чашкой чая и бутербродом. Увидев меня, он немного сморщился, что было мне крайне непривычно: обычно при виде меня мужчины расцветали, а этот… Конечно, он женат, но это не повод так на меня смотреть. Впрочем, может у него гастрит разыгрался от постоянной сухомятки?

— Софья Павловна, рад вас видеть, — пересилил он себя и даже улыбнулся, жестом приглашая меня присесть. — Давно вернулись? Я как-то звонил вам, домработница сообщила, что вы у мамы, в Испании.

— А что, у вас есть какие-то новости? — обрадовалась я, пристраиваясь на краешек стула. — Меня бы очень устроило, если бы убийцу, наконец, поймали.

— Да нет, звонил узнать о вашем здравии, так сказать. Сейчас в городе такая обстановка, а вы тут одна…

— Вот о здравии я как раз и пришла поговорить, — с места в карьер начала я. — Мне угрожают, это как вообще?

— Угрожают? Кто? — тут Яшин окончательно поник челом. Видимо, нераскрытое дело и так вызывало у него изжогу, и на новый виток он идти явно не хотел.

Я подробно рассказала об угрозах, особо напирая на связь этих звонков с гибелью мужа. По моей версии выходило, что, поймав шантажиста, мы прольем свет на убийство Бориса. Олег Иванович, напротив, был настроен не связывать эти звонки с делами давно минувших дней.

— Ну с чего вы взяли, что это как-то связано? Может, малолетки развлекаются. Вон на днях вашим соседям в выхлопную трубу новой машины какашки запихали, а на капоте написали: «Дай машине просраться!». Вот она, золотая молодежь, и шуточки у них бандитские, — плюнул в досаде Яшин. — Вот и вам звонят, пугают. Приколы у них такие, прости Господи.

— Не похоже на малолеток, — задумалась я, хотя такая версия меня бы очень устроила.

— Тогда может поклонники? Вы женщина красивая, а еще и известная. Кстати, подпишите вот тут, для моей жены. Она вас читает, — как бы извиняясь, добавил он, придвигая мне листок. Глянув на него, я отметила, что это протокол вскрытия, и немного позеленела.

Машинально расписавшись на листке, я еще немного подонимала Яшина своими версиями. Он же не чаял от меня избавиться:

— Вы поймите, следствие все еще идет. Но даже если мы выйдем на исполнителя, найти заказчика будет непросто. Это же не алкаш алкаша за бутылку стукнул. У таких людей (тут он почему-то показал пальцем на потолок) и смерть, как правило, с размахом. Заказали его, скорее всего, люди немаленькие, — шепотом добавил он, — а нам теперь разбирайся. А недавно мне из столицы звонили, вроде как там делом этим заинтересовались. Соображаете? Значит, что-то тут нечисто, сейчас понаедут, будут копаться, а оно нам надо? Лишимся головы за здорово живешь.

Яшин приуныл, а я застыдилась, что пришла к человеку со своими глупостями, когда его голова и так в опасности.

— Если будут еще звонить или угрожать как-то иначе, сообщите. Но лучше уезжайте, а еще наймите охранника, вы девушка небедная, — напутствовал меня Яшин, провожая до дверей.

Домой я вернулась в скверном расположении духа. Оно и понятно: ничего не выяснила, а только еще больше запуталась, а родная полиция совсем меня не бережет. Мало того, что Борька оказался далеко не добропорядочным гражданином, так он еще и подложил мне свинью. Отправился к праотцам, оставив меня разбираться с наворованными деньгами. И теперь мне отвечать за его грехи.

Тут я совсем раскисла, и даже решила заплакать, но внезапно взгляд мой упал на почтовый ящик в вензелях, что висел на нашем заборе и выполнял декоративную функцию. Помимо журналов и рекламы туда редко что-то попадало. Сейчас же из ящика торчал конверт. Поставив машину в гараж, я вернулась за ним.

Повертев конверт в руках, я отметила, что обратного адреса на нем нет, как, впрочем, и моего. Просто конверт. В нем обнаружился белый лист с классикой жанра — наклеенными на него газетными буквами. Надпись гласила: «Вали назад в Испанию или сдохнешь».

Я даже присвистнула: шантажист и до этого особым умом не блистал, но такие скачки его настроения меня напугали. То ищи деньги, то вали в Испанию. Человек явно не в себе. То звонит, то буквы вырезает. И как это понимать? Шизофреника мне только не хватало. Сейчас весна, у них обычно обострение. Ой, мамочки…

Сунув письмо в сумку, я повертела головой по сторонам. Бабки на участке не наблюдалось, зато Леник Полесов стоял на лужайке, задрав голову, и любовался красотами природы. Небо и впрямь было сегодня прекрасное, и я сама невольно залюбовалась им. Попутно мне пришла мысль рискнуть спросить у соседа, не видел ли он кого возле моего почтового ящика, раз уж он сегодня снова не на работе, а прохлаждается дома. И откуда у него тогда столько денег? Впрочем, может, это у него работа такая.

Я решительно направилась к их воротам, но на ходу затормозила: засмотревшись на пролетающую птицу, по виду смахивающую на сыча, Полесов так далеко закинул голову назад, что не устоял на ногах и рухнул. Так как попыток подняться он не делал, я поняла, что он опять мертвецки пьян. Тут он всхрапнул, а я окончательно успокоилась: жив. Но для дачи показаний совсем непригоден. Я развернулась и уныло побрела к своему дому, хотя назвать его тихой пристанью из-за нашествия гостей уже не могла.

Засмотревшись на возившуюся с мячиком Мотю, я чуть не наткнулась на Алексея. Тот сидел на веранде в махровом халате с чашечкой кофе и выглядел при этом сокрушительно. Я же почувствовала себя растрепанной курицей, так как с заботами последних дней так и не добралась до парикмахера, а потому слегка разозлилась и язвительно поинтересовалась:

— Ну как, отдохнули с дороги? Дух Бориса вас не беспокоил?

— А у вас прекрасное чувство юмора, — улыбнулся Алексей, и разом стал похож на Бреда Пита и Орландо Блума одновременно.

— Спасибо, мы отобедали и отдохнули. Толик отправился по делам в город. А я вот сижу, пытаюсь надышаться воздухом Родины.

— Нам дух Отечества и сладок, и приятен, — пробормотала я.

— Зря иронизируете, — заявил он, поднимаясь. — Я же сам из этих краев, родители жили в этом городе, потом переехали, но у меня здесь двоюродная сестра, мы очень близки.

— А у меня здесь никого, мама и то уехала в Испанию, — грустно вздохнула я, почувствовав себя казанской сиротой.

— Как же друзья, соседи? Хотя соседи у вас… Одни скандалят, бабка вообще чумовая дамочка. Увидела меня и тут же принялась языком чесать. Говорит, вы Бориса и заказали. За что ж она вас так не любит?

Вот старая ведьма, успела наболтать про меня невесть чего. А этот Алексей, чего доброго, уши развесит. Не хватало еще, чтобы он начал под меня копать. Он же что-то говорил про то, что хочет разобраться в странной кончине старого друга.

— Бабке делать нечего, вот она и болтает. Это ее досуг, так сказать, — стараясь казаться беззаботной, пояснила я.

— А чем вы занимаете свой досуг? — Алексей явно был расположен поболтать, только я чувствовала себя разбитой и к беседе отнеслась без энтузиазма.

— Пишу женские романы, — буркнула я, прикидывая, как бы половчее отделаться от этого Аполлона. Его близость и халат будоражили воображение, а оно у меня будь здоров. Вдовствовала я почти год, так что всякие мысли были вполне логичны.

— Неужели? — заинтересовался мой собеседник. — Так это ваши книги стоят в кабинете Бориса? Софья Самойлова — ваш литературный псевдоним? Занятно. Хотя я такое и не читаю, но надо будет ознакомиться. Время есть, а почитать на сон грядущий я люблю.

Тут на веранду выплыла заспанная Пелагея, хотя по всему было видно, что часть разговора она подслушала.

— И это ты называешь книгами, Софа? — заявила она. Так по-дурацки меня еще никто не называл, поэтому я малость опешила. — Срам и только, такая литература не делает тебе чести. Я даже в руках держать постеснялась бы. Особенно то место, где он повалил ее в стог и…

Чужая наглость лишила меня дара речи, а Пелагея умолкла, поняв, что сболтнула лишнее. Я же поняла, что в чтение книги она углубилась основательно. Описанный ею сюжет являл собой середину моего последнего творения. Конечно, о вкусах не спорят, мои романы были далеко не для детей, потому сцена про объятия в стогу никого не должна была смутить. Хотя кому я это объясняю?

Я неловко махнула рукой, сумка сползла с плеча, и тут из нее выпал конверт. Его молниеносно перехватил стоявший рядом Алексей. Покрутил в руке и, не увидев никаких адресов, вроде бы заинтересовался:

— Что пишут?

— Чего? А… в этом смысле? Ничего, реклама новой доставки пиццы.

— А я вот стихи пишу, хотите почитаю? — очень кстати вклинилась родственница, что дало мне возможность тактично удалиться в дом, прихватив письмо.

Оставив их наслаждаться поэзией, я направилась в свою комнату, где и просидела до вечера, пытаясь поработать. Наплевав на обязанности гостеприимной хозяйки, я вышла только к ужину, убедившись, впрочем, что гости себя неплохо развлекают. Вернувшийся из города и успевший облачиться в элегантное трико Толик громко рассуждал об атеизме, Пелагея презрительно кривилась, называя его «безбожником», а Алексей читал газету. Одет он был в джинсы и футболку-поло, подчеркивающую его загар.

Тут я вспомнила, что не худо бы съездить в солярий и к парикмахеру, потом подумала, что если меня убьют, то, в принципе, это уже не так важно. Хотя лежать в гробу лучше при полном параде… Может, то, что сейчас я в доме не одна, к лучшему? Все-таки мужчины рядом. А что, если эти мужчины как раз по мою душу и явились? Я же их совсем не знаю. Как правило, в книгах главный красавчик и оказывается злодеем, так что этот Алексей…