Янина Береснева – Белая колбаса любви (страница 9)

— Ой, мамочки, я снова в тюрьму не сяду, — заголосила она, чем, признаться, вызвала у меня легкую оторопь.

Пока до мужчин дошел смысл сказанного, прошло минут пять. Когда я наконец связно смогла дать показания, Алексей с Толиком переглянулись и резво припустились в мою комнату. Мы же хоть и последовали за ними, но не вошли, а боязливо выглядывали с порога. Оказалось, боялись мы зря, потому что в комнате было пусто. А еще я сразу заметила открытое окно, в черном проеме которого гуляла штора, подхватываемая ночным ветром.

— Как прикажете понимать отсутствие трупа? — усмехнулся Алексей. Было заметно, что история с треснувшей тыквой впечатления на него не произвела.

Пелагея облегченно вздохнула, а я разозлилась, потому что выглядеть дурой мне было в новинку.

— Он только что лежал здесь, в шапочке, сопел.

— То он у вас труп, то сопел, — обиделся Толик и под моим гневным взглядом снова сделал неловкую попытку прикрыть трусы руками.

— Может вам почудилось? Ну, приснилось, всякое бывает… — пошел он на попятный.

— Двоим привидеться не могло! И вот веревки со скотчем, он меня связал. — обрадовалась я вещественному доказательству присутствия маньяка и стала тыкать ими Толику в лицо.

Это произвело впечатление, Алексей с Толиком выглянули в открытое окно и заспешили на улицу. Мы с Пелагеей высунулись в оконный проем и наблюдали за их перемещениями. Пришлось разбудить Валентину и Иваныча. Хотя домик для гостей находился в конце участка, потому они, естественно, ничего не слышали. И уж тем более не видели.

Пока шел осмотр территории, мы стучали зубами на диване в гостиной и пили валерьянку.

— Надо вызвать полицию, — бубнила я.

— Ага, и что ты им скажешь? — насторожилась Пелагея, видимо, опасаясь быть привлеченной за членовредительство. — Был человек, мы его кочергой, а потом он пропал? Трупа нет — никто шевелиться не станет. Скажут, что нам приснилось.

Тут я вспомнила свой последний визит в полицию. Конечно, мне скажут, что я от безделья придумываю детективную историю. Или что у меня просто расшатались нервы. Или что детишки шалят.

Алексей уже успел вернуться с улицы и хмуро смотрел на нас с Пелагеей.

— Софья Павловна, вы точно не знаете, чем вызван такой интерес к вашей персоне? Может, раньше уже было что-то подобное? Вы бы хоть камеры на участке поставили. А то от собаки толку никакого, кроме эстетического удовольствия.

— Да у нас поселок охраняется, такого отродясь не было, — оправдывалась я. — Люди живут богатые, всякая шпана сюда не сунется. Драгоценности никто дома не хранит, это моветон. Все в банке, в ячейках.

— Однако кто-то сунулся, — задумчиво протянул он и вдруг спросил:

— А вы всегда спите с открытым окном?

Тут я вспомнила, что окно на ночь точно закрывала, потому что в комнате было и без того свежо. Услышав про окно, Пелагея приняла покаянный вид и запричитала:

— Это я открыла, душно мне было, я же не знала… Ой, святые мученики, что же делается…

— Ушел, гад, — возвестил Толик вернувшись с улицы.

За ним в дом вошел Иваныч и, возбужденно размахивая руками, заявил:

— Я обследовал кусты, он же с окна прыгнул, помял мне живую изгородь, сволочь. Я бы его вилами…

Живая изгородь была гордостью Иваныча — любителя многолетников, и он теперь был не на шутку зол. Короче, вилы в данном случае явно не были метафорой.

— Я же и к охране прогулялся в начале поселка, — сообщил Иваныч. — Там никого не видели. Значит, пришел он через лесок. Скорее всего, туда и рванул. Видимо, хорошо ориентируется, раз знал, куда бежать.

— Может, все-таки поклонник? — усмехнулся Толик. — Хотел сделать сюрприз, но переборщил. А что, всякое бывает. Вот один мой дружок хотел жене сюрприз сделать, ну и полез через балкон в трусах и с розой в зубах. А она там с соседом. Такие вот дела…

Тут я поняла, что и сам Толик тоже до сих пор разгуливает в трусах, видимо, перестав этого стесняться на фоне грозившей нам опасности. Хорошо хоть без розы в зубах.

— Ладно, пошлите спать. Утро вечера мудренее, — устало сказала я и первой поплелась в комнату.

Оказавшись наедине с Пелагей (а она, естественно, теперь и слушать не хотела о том, чтобы лечь одной), я принялась буравить ее взглядом.

— Ты чего? — испуганно спросила она.

— А не ты ли ему окно открыла. А что? Все сходится: приехала, наплела с три короба про дух Бориса, легла со мной в одной комнате…

— Побойся Бога, Софа. Да я за тебя его кочергой чуть не убила. Могла бы сесть.

— Извини, просто все это очень подозрительно — буркнула я, сообразив, что она и впрямь мне жизнь спасла. — Кстати, что ты там болтала про тюрьму? Ты что, сидела? Только этого мне не хватало…

Пелагея удивленно вытаращилась на меня, а потом тряхнула головой, видимо, вспомнив, что таки упоминала тюрьму всуе:

— А, ты про это… Да замели меня как-то в автобусе, я по удостоверению инвалида ехала, поддельному, разумеется. У мамки на заводе такие умельцы были, на принтере печатали за бутылку. Все натурально, не придерешься. Да я и погорела-то на ерунде. Один контролер как прицепился: не похожи вы на фото, вроде как и не ваше это удостоверение. Что-то выглядите больно плохо. А я ему говорю: а что, по-вашему, инвалид должен хорошо выглядеть? А он мне…

— Можно короче? — попросила я, так как поняла, что статья Пелагеи особым криминалом не пахнет. Поддельное удостоверение я еще могла пережить.

— Ну, так я все рассказала, — вроде обиделась Пелагея, — повязали меня, и дело хотели завести. За подделку документов, но мамка родственнику позвонила, он у нас мент. Короче, порешали. Но сутки я отсидела, потому что оказала сопротивление. В меру сил, конечно. Контролер-то бугай еще тот был, еле допрыгнула.

Тут она вздохнула и принялась думать, что удавалось ей так же плохо, как езда по поддельному документу.

— Слушай, я вот думаю, чего этот грабитель от тебя хотел? Как-то странно он себя вел. Да и не взял вроде ничего. А на тумбочке вон украшений золотых с брюликами на пару штук. Может, и правда поклонник какой? Или извращенец?

— Не знаю. Я тебе не все рассказала: меня шантажируют. И вполне может быть, что этот, в шапочке, шантажист и есть, — понизив голос до шепота, сообщила я. Конечно, не хотелось впутывать в это дело Пелагею, но вдруг повезет: я ее напугаю, и она уедет назад, в Псков? А то мне еще ее трупа тут не хватало.

Алексей с Толиком тоже свалят, а я поеду к маме в Испанию. Там сейчас жара, море и никакие придурки меня там не достанут. Обрадовавшись такому неожиданно простому решению вопроса, я даже приободрилась и решила с утра сразу же позвонить родительнице.

Выложив обалдевшей Пелагее всю историю про шантажиста, я удовлетворенно вздохнула и всем своим видом выразила желание отойти ко сну. Родственница ворочалась в кровати, охала и выглядела пришибленной, что, впрочем, было ее обычным состоянием. Я же заснула сразу и спала сном праведника. В целом остаток ночи прошел спокойно и, проснувшись довольно рано, я даже почувствовала что-то вроде хорошего настроения. Что само по себе было удивительно.

В гостиной нахохлившаяся Валентина уже накрывала на стол и тяжело вздыхала:

— Софья Павловна, что же это делается? Надо камеры поставить, а то ведь поубивают. Времена нынче пошли… Наверное, хотел поживиться украшениями вашими или деньги искал? Ничего не пропало? Надо бы в полицию, хотя толку от них…

Она махнула рукой и закручинилась еще больше. Полицию Валентина тоже не любила, потому что при жизни мужа встречаться с ними ей доводилось часто и по очень неприятным поводам.

Алексей и Толик тоже встали рано, за завтраком хмурились, но помалкивали, видимо, не желая снова напоминать мне о пережитом ночном кошмаре. Закончив трапезу, они вышли покурить, прихватив с собой Мотю: видимо, Толик всерьез вознамерился заняться дрессурой. С его слов выходило, что скоро с Мотей можно будет «хоть на зайца, хоть в разведку». Я сомневалась в успехе мероприятия, но гостей надо был чем-то занимать. И это был не самый худший способ убить время. Пелагея пришлепала из спальни вслед за мной, пила чай и о чем-то усиленно размышляла, а после завтрака потянула меня за рукав:

— Софа, я тут ночью хорошенько подумала… Это знак!

О чем она могла думать ночью, для меня был большой вопрос, потому что храпела она так, что мне пришлось искать в письменном столе беруши. На всякий случай я все же проявила интерес:

— Ты о чем?

— Ну, шантаж этот, он же маньяк! Это все неспроста. Мы должны найти убийцу Бориса, он таким образом нам сигнализирует, чтобы мы пошевеливались. Посылает нам испытания, так сказать.

Я поперхнулась круассаном, но Пелагея уверенно продолжила:

— Ты не бойся, я уже все придумала. Дело проще, чем кажется. Шантажист этот что ищет, деньги?

— Ну, допустим, но… — ход ее мыслей мне не нравился, но перебить ее не представлялось возможным. Глаза ее вдруг загорелись дурным блеском, она даже подскочила, выпятила грудь колесом и стала как-то выше ростом. Хотя куда уж выше.

— Деньги убийца украл, так ведь? Ты сама говорила, что менты так считают. Найдем убийцу — найдем деньги. И шантажист от тебя отстанет. И Борис нам оттуда спасибо скажет, — мотнула она головой вверх. Видимо, целясь в область горних высей. В пустоту, в космос, где в кармическом унынии витают души умерших.