Янина Береснева – Белая колбаса любви (страница 47)

Тут я приуныла, потому что все выходило так, как он говорил. Он нас порешит, закопает где-нибудь в лесу, и поминай как звали. Алексей с Толиком, чего доброго, и вправду решат, что мы все это время их дурачили, а сами нашли бабки и смотались. Тут светлый образ Алексея снова встал у меня перед глазами, и я даже прослезилась. Ладно, у меня тоже оставался кое-какой козырь в рукаве:

— Зверев, вот ты вроде под умного косишь. А кто же деньги в гробу хранит?

Тут он вздрогнул, как от удара, и вроде бы даже икнул. Пелагея перестала ерзать и замерла, выпучив глаза.

— Ты откуда… — медленно прошипел Зверев. — Да как ты вообще…

Я отвернулась к стене и стала насвистывать, имитируя беззаботность. Брызгая слюной, он подскочил ко мне, схватил рукой за лицо, развернув к себе, и приказал:

— Говори, сучка! Я тебя сгною в земле!

— Ты умен, а я умней, — пожала я плечами. — И кусаюсь я больней, — тут я и впрямь сделал попытку куснуть его за палец, потому что пятерня на моем лице здорово действовал на нервы. Видимо, его нервы тоже были на пределе: он даже не дал мне пощечину, просто вскрикнул, одернул руку и запричитал:

— Подожди, ты знала, что деньги были в гробу Бориса? Почему не забрала? Когда я выкопал сумку, все было на месте…

— А вот ты, Зверек, к примеру, проверил их на подлинность? Ну и дурак. В сумке куклы, прикрытые, конечно, настоящими пачками. Но их там так мало, что дальше Польши ты не убежишь.

Тут он схватился за сердце, но устоял на ногах и метнулся в угол вагончика, схватил сумку и стал шуршать бумагой. Издевалась я над ним зря. Лично я бы на его месте тоже не стала проверять все пачки. Могилу он копал, конечно, ночью, схватил сумку — и был таков. Да и как он мог подумать, что кому-то придет в голову светлая мысль искать там деньги? Видимо, добравшись до нарезанной бумаги, уложенной в ровные стопки под настоящими пачками, он издал что-то вроде стона и подскочил ко мне.

— Ах ты, стерва!

Зверев все-таки наотмашь ударил меня по лицу и заревел диким вепрем:

— Где мои бабки? Говори, или я оставлю вас здесь подыхать медленной и мучительной смертью. Предварительно переместив в погреб в доме. Там вас быстро заживо сожрут крысы. Если скажешь правду, смерть будет легкой и приятной, обещаю.

— В саду моего дома, под кустами облепихи, в ящике из-под бренди, — равнодушно сообщила я, очень надеясь, что он не поверит на 100 %. Он поразмышлял, видимо, думая, как поступить с нами.

— Если ты рассчитываешь на своих дружков из Москвы, то зря. Они здесь по мою душу, тебя спасать им резона нет. Они же… Впрочем, это уже не важно. А бандюки твои тоже тебе не помогут, не до меня им сейчас. У Чернова офис и склад полыхает, моя работа. Так что они сейчас будут выяснять, кто посмел. Конечно, наедут на ахметовских, я там пару завлекалочек им для этого оставил. Грядут перемены! — оскалился он, а потом добавил:

— Если денег в саду не будет, запомни, твоя смерть будет намного мучительнее.

— Очень на это рассчитываю, в душе я мазохист, — вяло отозвалась я, вновь получив по зубам.

По правде сказать, блефовать я вовсе не умела, но это было хоть какой-то попыткой оттянуть время. Зверев схватил сумку и бросился на улицу. Дверь он тщательно закрыл, окна вагончика были зарешечены, а мы с Пелагеей по-прежнему связаны. Когда вдалеке послышался звук отъезжающей машины, я вздохнула с облегчением. Какое-то время мы выиграли: пока он не найдет деньги, убивать нас ему не с руки. При мысли, что он может начать меня пытать, я даже поморщилась.

— Пелагея, прыгай ко мне! — скомандовала я, когда Пелагея замычала громче прежнего. Кричать бесполезно, вагончик стоял ближе к лесу, так что даже если вдоль домов кто-то пройдет, нас все равно не услышат. Да и кто тут будет шастать ночью?

Мы стали прыгать навстречу друг другу, а когда встретились на середине комнаты, я зубами сорвала ей скотч, о чем почти сразу же и пожалела: тихая Пелагея — это неземное наслаждение.

— Софочка, прости меня, Христа ради. Из-за меня и ты жизни лишишься. Позвонил же мне, дьявольское отродье, участковым представился. Говорит, подъезжай к лесу, у нас тут следственный эксперимент, поговорить надо. Ну, я и махнула, пока никого не было. Хотела быстрее все выяснить, а Толик за телефоном поперся, гад. Всегда он не вовремя.

— Ладно, прорвемся, — успокоила я ее.

— Он же нас убьет, — заревела она, но любопытство, видимо, пересилило. — А как ты про деньги догадалась? Вот ты голова. Я бы ни в жизни…

Я вздохнула и призналась:

— Ничего я не догадалась, случайно все вышло. После Борькиной смерти позвонила его тетка из Израиля и сказала, что по традиции их семьи часть пепла надо развеять над мертвым морем, вроде так делал еще их прапрадед Самуил. Короче, не суть. Пришлось копать. В чемодане, который я там нашла, были деньги. Ясно, что кто-то их туда не просто так положил, вот я и заменила чемодан. Хотела понять, кто все это затеял. Шутник все равно бы рано или поздно объявился. Только вот не думала, что все закончится для меня так плачевно.

— А деньги ты где дела? Неужели и впрямь под облепихой? Хотя лучше не говори. Если он меня пытать станет, я могу не выдержать, у меня сердце слабое, — поспешила добавить Пелагея. И вновь пустила слезу.

— Не о том думаешь, голуба, — вздохнула я, тоже мечтая поплакать. — Давай лучше думать, как нам отсюда выбраться. Попробуем, что ли, веревки зубами развязывать.

Я попыталась изогнуться, чтобы достать до рук Пелагеи, но, похоже, такие фокусы хороши только для боевиков или если ты — женщина-змея. В реальной жизни я преуспела только в том, что вместе со стулом завалилась на бок и дрыгала ногами, как юный Джеки Чан.

Только я собралась зареветь от жалости к себе, как в дверях послышалось скрежетание. Запор явно пытались выломать, и через пять минут дверь вновь скрипнула, а перед нашими глазами сначала предстала Мотя, радостно повизгивающая и пытающаяся облизать мне лицо, а следом за ней — милый сердцу и такой родной Толик.

Сказать, что я обрадовалась — значило не сказать ничего. А Пелагея так видно вообще от счастья лишилась рассудка, потому что вдруг заголосила навзрыд:

— Толик, развяжи нас быстрее!

— Чего орешь, дурища? — шикнула я на нее. Хотя Зверев, по моим подсчетам, сейчас должен был уже мысленно копать облепиху по дороге в город, но конспирация все равно не помешает.

— Тебе хорошо говорить, а у меня мочевой слабый. Я тут привязанная полдня сижу. — обиделась она.

Мотя легла на пол, закрыла морду лапами и, по примеру Пелагеи принялась выть, пока Толик быстро орудовал ножом. Веревки упали, и Пелагея с воплем кинулась за вагончик.

— Толик, как ты нас нашел? — потирая руки и плача от радости, спросила я.

— Так Мотя, красавица, помогла. Мы тут с ней между домов плутали, а она шасть — и к вагончику… Я же говорил, теперь с ней хоть на зайца, хоть на Пелагею. Учуяла, матушка.

Я расчувствовалась и уткнулась носом в шею Моти, а она положила голову мне на плечо.

— Ну и напугали вы нас, — выдохнул Толик, озираясь. — Леха меня послал, хорошо, что ты адрес на газете записала, так бы хрен мы вас нашли. У Ахмета не люди — дрянь, велено же было за вами приглядывать, а они тебя до лесочка проводили, и не успели засечь, куда ты на развилке свернула. Там же еще одна дорога есть, поворот на «Лопатино». Пока я все дома прочесал… Это хорошо, что тут свет горел, какой-никакой ориентир. Ну и Мотя сюда кинулась.

— А сам Леха где? — удивилась я отсутствию командира, вытирая заплаканные глаза рукавом кофты.

— Я поехал сюда, а он на выезде из города остался, там дорога только одна. Вдруг бы этот придурок рванул назад вместе с вами? Люди Ахметова его машину засекли по моей просьбе еще днем, но этот гад меняет тачки, как перчатки. Алексей целый день занимался выяснением, что Зверев и есть израильский дядя. Лихой он парень, однако.

— А как вы это узнали?

— Отпечатки пальцев: у Ларисы в квартире было полно отпечатков Ройзмана, их сравнили с отпечатками Зверева. Предваряя твой вопрос, скажу: отпечатки Зверева взяли в личной картотеке Джамала. Все его ребята там отмечаются. К сожалению, раньше этот гад ни по какому делу не проходил, не то бы он так свободно не менял паспорта и лица.

— А чего люди Ахметова его еще раньше не схватили? — недоумевала я.

— Так после твоего побега от Чернова такая свистопляска началась! Я Алексея нашел в центре, мы приехали, чтобы по рогам им надавать за твое похищение, а у них офис и склад горит. Полыхало минут 30, кто-то бензином все облил, потушить не могли. А возле склада — труп одного шестерки, из ахметовских. Якобы попал на себя бензином и загорелся. Скорее всего, он был человек Зверева, в курсе дела держал, а тот его использовал, чтобы подставить. Ахметовцы срочно собрались, говорят, может начаться передел. Так что им не до слежки и не до Зверева, надо хозяина спасать, вот они тебя и упустили. Говорю же, здесь сплошные молокососы…

— Черт, — заорала я, — мы же этого чокнутого козла по ложному следу пустили, ну, в смысле, в наш огород. — Звони Алексею, а лучше ментам, пусть попытаются его перехватить.

Толик набрал номер и быстро сообщил Алексею, что с нами все в порядке, а также про то, что в данный момент «объект», как назвал его Толик, находится на точке «А» и следует в точку «G». И что это у них за точки такие?