Янина Береснева – Белая колбаса любви (страница 49)

Первыми легли парни Чернова: в них стали палить ахметовцы, решив, что босса хлопнули враги. Сам Чернов, хоть и попытался стрелять в ответ, но был больше озабочен своим спасением, потому стал отползать в сторону. Все это я наблюдала и мысленно стенографировала, лежа на земле и закрыв голову руками. Точнее, какое-то время я вообще смотрела только в землю, так что не берусь точно судить, что там творилось.

Кода я приоткрыла оба глаза, Чернов был еще жив, но через секунду и его настигла вражеская пуля. Остальные то ли разбежались, то ли где-то спрятались. Выяснять это желания у меня не было, а ступор вообще мешал думать и действовать.

Тут я непроизвольно заметила, что Зверев тоже лежит с дыркой в голове: во время стрельбы он, видимо, сделал попытку сбежать, рванул вперед, но попал под огонь. Все это время лежавший рядом и прикрывавший меня своим телом Алексей наконец проявил недюжинную смекалку. Схватив мою руку, потащил в машину.

Пока я, плюхнувшись на сидение, пыталась отдышаться, он на бешеной скорости развернулся. Машина, взревев и дернувшись, рванула в сторону дороги. Тут я наконец начала орать. Перестала я только тогда, когда мы выскочили на шоссе и стали стремительно приближаться к городу.

Когда я смогла окончательно закрыть рот, то перевела свой ошалевший взор на Алексея. И тут же увидела кровь на рукаве его рубашки.

— Леша, ты ранен, — всхлипнула я. — Не умирай!

— Ничего, детка, до свадьбы заживет, — с интонацией крутого парня из вестерна ответил он мне. И даже лихо подмигнул. Я ничего не соображала, но задавать вопросы мне было уже не по силам.

— Давай остановимся, я тебя перевяжу. Нужно ехать в больницу, нужно вызвать полицию, скорую, — зубы мои стучали, мысли путались, а руки противно дрожали.

— Я же говорю, пустяки, — мягко возразил Алексей. — Наверное, просто немного поцарапался.

— Не спорь со мной, — разозлилась я, потому что здорово волновалась за его здоровье. Да и за свое тоже. В состоянии аффекта человек может не чувствовать боли, не хватало еще, чтобы он истек кровью и умер на моих глазах.

Наконец мы на бешеной скорости въехали в город, затормозили в первом же дворе и, недолго думая, слились в объятиях. Надо сказать, адреналин в крови делал безумные скачки. Осознание того, что пару минут назад я могла быть уже трупом, вызывало неуемное желание размножаться. Инстинкт, ничего больше!

Мы слегка увлеклись и даже забыли, что находимся в городе. Благо, время было до того позднее, что случайных прохожих не наблюдалось. Когда я вернулась в реальный мир и лежала в объятиях своего спасителя, поглаживая его руки, меня вдруг озарило:

— Погоди, так это не кровь, а краска! Ну конечно, это же площадка для пейнтбола! У тебя же даже раны нет…

— Что? А, точно, — пробормотал Алексей, видимо, тоже пребывавший на вершине блаженства. — Наверное, красный шарик раздавил, когда упал в кусты. То-то я думаю, что даже не болит ничего.

Пересаживаясь на свое сидение, я заметила сзади многострадальный ящик с деньгами.

— Ты и деньги успел забрать? — удивилась я, потому что не помнила, когда это он исхитрился его туда водрузить.

— Рефлекс, — пожал он плечами. — Эти придурки все равно друг друга перебили, деньги там без надобности. Только лишняя зацепка для ментов.

— Я одного не понимаю, кто первым начал стрелять? И зачем?

— Наверное, хотели выяснить, кто главный, но слишком увлеклись. Тем более, сегодня горел склад Чернова, вот тебе и повод для начала войны. Так бывает. Не забивай себе голову. Главное, что теперь тебя никто не побеспокоит.

— А полиция? — не унималась я.

— Что полиция? Скажут: очередной бандитский беспредел, я следователю Яшину невзначай солью информацию, кто такой израильский дядя. И даже по секрету скажу, что это он стрелял в Петьку и его дружка. А там уже пускай наш бравый служитель закона сам выкручивается, как он до этого додумался. Хотя, после того, как нашли кости, кое-что стало понятно. И менты все же зашевелились.

Строя версии одна краше другой, мы вскоре добрались до моего дома. Во дворе, с тревогой поглядывая на дорогу, тосковали Пелагея с Мотей.

— Сонечка, наконец-то. Я уже вся извелась. Ну что, отдали деньги? Эх, жалко, конечно, они бы нам пригодились. Да и ладно. Пошлите в дом, я чай сделала.

Пелагея трещала, не обращая внимания на мой пришибленный вид. А я, ступив на родную землю, обрела способность соображать.

— Странно все это. И еще, я видела кого-то в черном. По-моему, он первый выстрелил. И почему там полегли все, кроме нас? И вообще, зачем ты меня потащил с собой? — Вопросы внезапно посыпались из меня горохом.

— Я взял тебя с собой, чтобы ты перестала меня подозревать и наконец поняла, что я на твоей стороне, — терпеливо вещал Алексей, закуривая. — И что я не охотник за твоими деньгами. Ты бы увидела, как я их отдал этим типам, и успокоилась бы.

— Деньги не мои, — буркнула я. — А если бы я осталась без головы, они мне и вовсе были бы ни к чему. Погоди, ведь выходит, деньги ты тоже прихватил? Все претенденты на них мертвы. Ловко, ничего не скажешь. Может, отправляясь туда, ты на такой сценарий и рассчитывал?

— Я их прихватил, потому что мертвым они без надобности, а тебе положены как компенсация за моральный ущерб.

— А если там остался кто-то живой?

— Разве что шестерки… В их же интересах будет залечь на дно и молчать о том, что видели.

Мы вяло попрерыкались еще минут пять, ибо после событий сегодняшнего дня и ночи здраво мыслить я уже не могла. Пелагея вообще слушала нас, открыв рот, так что пришлось потратить еще пару мину, чтобы ввести ее в курс дела.

— Ну и хорошо, что этих упырей постреляли. Нам это только на руку. А вдруг у них к нам претензии были бы? Опять же, мы свидетели, а им свидетели ни к чему. А так и деньги в семье остались, и мы живы.

— Ладно, пошлите в дом, — махнула я рукой, пытаясь понять, о какой семье она сейчас говорила. — Завтра поговорим. Кстати, где Толик?

— Да где-то в доме околачивался. Может, спать залег, герой. Я сначала в ванной отмокала полчаса, пока не заснула. Это же и утонуть можно, хоть бы стукнул в дверь, я бы проснулась. Пока воды не хлебнула…

Мы зашли в холл, кроссовки Толика валялись, как всегда, в разных углах. Вздохнув, я нагнулась, чтобы поставить их вместе, и тут мое внимание что-то привлекло. Я присмотрелась и ахнула: кроссовки были испачканы то ли кровью, то ли краской. Не сильно, едва заметно, но маленькие капельки все же можно было рассмотреть.

— Что ты там застряла? — заворчала Пелагея. — До кроссовок ли сейчас, отдохнуть нужно. А завтра порядок наведем, окна вымоем, можно занавески поменять, я в торговом центре видела такие веселенькие, в ромашку…

— Так где, говоришь, Толик был? — покрываясь потом, пробормотала я.

Тут он и сам появился из гостевой ванной в халате на босу ногу, причем вид имел блаженный, словно полчаса провел, нежась наедине с пеной. Я даже забежала в ванную и обследовала после него все поверхности. Непонятно, что я хотела там найти, но все же… Пар стоял столбом, носки висели на трубе. Внезапная догадка пронзила мой воспаленный мозг:

— Так ты и есть тот самый киллер по кличке Карлсон? Признавайся, гад, я твои кроссовки видела! Ты там Ахметова порешил, из-за тебя стрельба началась! Да вы все заранее спланировали: мафиози мертвы, деньги у вас. Нас же могли убить! — Тут я натурально заверещала и заколотила кулаками по его груди.

— Соня, ты чего? Кроссовки в краске, потому что я забор красил на даче вчера, помнишь? — испуганно начал Толик, пытаясь меня успокоить.

— Хорош врать! И вообще, что это получается? Если ты киллер, который прибыл сюда из Москвы, значит…

Тут мой мозг окончательно отказался работать, и я стала оседать на диван, нащупав его сзади рукой.

— Вы вообще кто? На кого работаете? — собрав последние силы, рявкнула я.

— Мы — вольные птицы, — попробовал шутить Толик. — Но безвредные, типа синичек. Но гордые, как орлы.

— Толик, хватит уже. Соня, я все объясню… — Алексей попытался обнять меня, но я вырвалась и заорала:

— А ты вообще заткнись, Иуда. Ты все знал, ты специально меня задержал на обратной дороге, прикинулся раненным, чтобы этот козел успел вернуться незамеченным и ванну принять!

— Хотелось бы напомнить, что идея остановить машину и все последующее исходило от тебя, — кашлянул он и даже немного покраснел. — Я, конечно, не возражаю, даже счастлив. Ты — лучшая женщина в моей жизни…

— Клоун! — фыркнула я, потому что по всему выходило, что это я сама на него и накинулась, а кому приятно такое слышать.

— Так вы уже…? — ахнула Пелагея, вытаращив глаза. — А когда же…

— И правильно, давно пора, — быстро вклинился Толик. — Вы же созданы друг для друга. Я готов быть свидетелем на свадьбе.

— Заглохни, Анатолий, — подала голос Пелагея. — С тобой мы еще разберемся. То, что ты форменный душегуб, мне давно понятно, но вводить нас в заблуждение не стоило.

— Я повторяю вопрос, откуда вас принесло, и на кого вы работаете? — я бодрилась, но голос дрожал.

— Успокойся, я все объясню, Соня, — умоляюще сказал Алексей. — Теперь, когда твои враги повержены, а жизнь вне опасности, можем поговорить начистоту. Он присел, взъерошил волосы руками и обреченно начал:

— Вы же все уже знаете про дядю из столицы, Джамала, который хотел договориться с Борисом насчет завода? Джамал еще с отчимом Бориса дела имел, и думал к пасынку подкатить с предложением, но что-то у них не сошлось. Не знаю, в чем там у них коса на камень нашла, но муж твой встал в позу, совсем никакого уважения к авторитету дяди не проявлял. И вообще, намекал, что за ним стоят серьезные ребята: Ахметов и Чернов. Джамал решил действовать по-старинке, прислал к нему своего человека, Зверева. Но потом им занялись, пришлось сесть на годик, для профилактики. Когда Джамал снова стал при власти и вспомнил про ваши края, он навел справки — а тут такие дела: два бывших авторитета, а ныне «отцы города», разобраться между собой не могут, деньги как в воду канули, да и подозрения насчет Зверева у него возникли. Ему эта авария странной казалась. Ну, он сюда своих людей и отправил.