Янина Береснева – Белая колбаса любви (страница 50)

— Своих людей — это, стало быть, тебя и Толика?

— Я когда-то обращался к нему за помощью: у отца были проблемы с фирмой, он помог их решить. Долг платежом красен: зная, что я был знаком с Борисом, Джамал обратился ко мне, чтобы я помог ему решить проблему на местности и побыл здесь его глазами и ушами.

— Пришить нас хотел? — озарило меня.

— Что ты заладила: пришить, пришить. Никто не собирался тебя трогать, всегда можно договориться по-хорошему. Да, я представился другом Бориса, но я на самом деле его знал. И на Джамала я не работаю: я обещал ему разобраться в ситуации, я разобрался. Зверева нашли, местных зарвавшихся наказали, прекрасную принцессу спасли. К тебе я сразу проникся, так что тут тоже никакого обмана. Если хочешь знать, я в тебя влюбился, еще когда книжку твою купил. Там, на обратной стороне, фотка была. Я глянул — и пропал… Вот Толик не даст соврать.

Тот как раз закивал китайским болванчиком, а я гомерически захохотала.

— Может еще вспомнишь, что за книжка? — съязвила я, ни капельки ему не веря.

— Вроде бы «Любовная любовь», — не моргнув, ответил он.

Пелагея умилительно прижала руки к груди, а Толик восхищенно зацокал языком.

— Рано радуетесь, — погрозила я им пальцем. — Из всего, что он тут наплел, правда только одна: в названии каждой моей книги есть слово «любовь». На этом все.

— В этих бабских книгах всегда есть слово любовь, чего уж там, — со знание дела заключил диванный критик Анатолий, а я попыталась испепелить его взглядом.

— Ладно, не помню я названия, — поник челом Алексей. — Но ты на самом деле мне очень понравилась, а книжка не очень. Раз уж мы договорились больше не врать друг другу…

Тут я презрительно фыркнула, а он продолжил:

— Я приехал, увидел, что вокруг тебя творится какая-то хрень, решил разобраться. А когда запахло жареным, только и думал, как твою голову спасти. Пелагея права, местные бандиты тебя бы в живых не оставили.

— Конечно, — язвительно прокомментировала я, — Все авторитеты лежат, денежки при тебе, сейчас мне пулю в лоб — и все, привет дяде!

— Ты вообще чокнутая. Вот твои деньги, да, я их прихватил, но не для себя же.

— Мог бы и оставить, — махнула я рукой, — все равно это фальшивки. Сверху, конечно, немного настоящих, а потом — липа.

— Это как же так? — Толик даже заикаться стал, а Пелагея опять стала закатывать глаза. — У Зверева были фальшивки, это фальшивки, ты сколько чемоданов заготовила?

— Всего три, — вздохнула я, а Алексей присвистнул. — Настоящий у меня в шкафу лежит. И все время лежал, искать надо было лучше, шпионы хреновы. Известно же: хочешь что-то спрятать — положи на видное место.

— Дались мне твои деньги! — обиделся Алексей. — Я решал твои проблемы, потому что ты мне небезразлична, я бы и волосу с твоей головы не позволил упасть. Да если хочешь знать, я бы уже давно мог уехать и предоставить тебе самой с Джамалом общаться.

Я сбегала наверх и приволокла чемодан с деньгами.

— Забирай, мне они тоже не нужны, — швырнула я чемодан ему под ноги. — И катитесь отсюда к своему дяде, Малыш и Карлсон!

— Никакого Карлсона не было, — вздохнул он. — Эту легенду мы же с Толиком и распространили среди местной братвы, чтобы вызвать легкий ажиотаж и заставить их шевелиться. Узнав, что в город прибыл знаменитый киллер, тот, чье рыло было в пушку, непременно бы заволновался и стал поступать опрометчиво. На что мы очень рассчитывали. В любом случае, местной мафии давно надо было сесть за стол переговоров. Теперь, получается, лечь…

— Я и пальнул всего раз, — робко начал Толик, — для острастки. Чтобы, так сказать, ускорить события. В воздух. А дальше уж они сами, так что…..

— Убирайтесь! — заревела я медведем, потому что весь этот цирк мне надоел, а еще мучительно хотелось спать. Мотя улеглась на порог, закрыла уши лапами и опять начала выть.

— Никуда я не пойду, — заявил Алексей, устраиваясь на диване, — я тебя люблю и буду здесь сидеть, пока ты не согласишься выйти за меня замуж. Ну, или хотя бы понять и простить. И от завтрака я бы не отказался.

— Тогда мы уйдем, — взвизгнула я, схватила Пелагею за руку и поволокла на крыльцо. — Мотя, за мной! А когда вернемся, чтобы духу вашего тут не было.

Прихватив собаку, которая явно тяготела к обществу Толика, как и Пелагея, мы отправились в домик для гостей. Где и лежали на кровати, пялясь в потолок, часа два. Я выслушивала жалобы Пелагеи на урчание в животе, натертые мозоли и напрасно прожитые годы. Мотя, получив взбучку, все равно тихонько скулила, чем доводила меня до полного бешенства.

— Софа, ну чего ты взъелась на человека? Ну, работал он на какого-то серьезного человека, что в этом плохого? По-твоему, лучше бы он бутылки собирал? Толик вон тоже бандюга. Может, и киллер вовсе, ну и что? Мне он даже нравится, — тут она покраснела и сразу же поправилась. — Немного, конечно. У каждого свои недостатки… А то, что мафия эта полегла, так, может, оно и неплохо? Они же наркотой заниматься собирались, а это уж и вовсе ни в какие ворота. Пакость эту распространять. Все, что ни делается, все к лучшему.

— Давно ты стала философом? — съязвила я, хотя спорила я ней, скорее, из чувства противоречия, Какой-то резон в ее словах все же был. Меня не убили, более того, меня, можно сказать, несколько раз спасли. И деньги Алексей забирать отказался. Может, и вправду любит? На этой мысли задремала, а когда открыла глаза, солнце вовсю светило в окно, возвещая о начале нового дня. «И новой жизни!» — подумала я и радостно потянулась.

Дом встретил нас гулкой пустотой. Я заглянула в комнату, которую занимали Алексей столиком. Там было пусто: ни их самих, ни вещей. Самое обидное, что денег тоже нигде не было. И это как-то не вписывалось в мою идеальную картину романтического финала.

— А все-таки он подлец. Сбежал и денежки наши прихватил, — Пелагея погрозила кулаком пустоте. — Ты не плачь, Софочка, мы себе еще заработаем, а эти гады пусть удавятся. Ну, хоть не убили, и то радость.

Мы немного поплакали, выпили чаю и снова отправились спать. Вечером Пелагея нажарила сырников, мы пили какао, сидя на крыльце, долго гуляли с Мотей по лесу, строили планы, и жизнь уже не казалась такой скверной. Через день из отпуска вернулись Валентина с Иванычем, и дом снова ожил и наполнился голосами. В среду приехала Ленка с Вовкой, который сообщил, что следствие изрядно продвинулось: теперь у них был основной подозреваемый, но так как он был убит в ходе бандитской перестрелки, все остались довольны.

Меня еще пару раз вызывали подписывать какие-то бумаги, что-то спрашивали, в основном, для проформы. Я придерживалась одной версии: ничего не знаю, ничего не слышала. Яшин, видимо, получил распоряжения из Москвы и отстал от меня, довольный собой. Вскоре же дело вяло пошло к завершению за неимением живых злодеев.

Джамалу наверняка не хотелось, чтобы во всей этой истории начали подробно копаться. Лариса с моей помощью отправила Петьку в Германию — долечиваться в хорошей частной клинике. Я решила, что пока общаться с ним не готова, хотя и не стала никого посвящать в подробности его аферы. Позвонила мамуля и сообщила, что Хунь оказался не тем единственным, потому она оставила попытки охмурить его с головы до ног, и увлеклась сеансами коллективной йоги. Мы с Пелагеей отправились к маме в Испанию и неделю провели у моря, пытаясь открыть свои чакры, но в итоге у Пелагеи началась аллергия на солнце, а у меня закончился запас терпения, и мы отбыли домой.

Через месяц я нашла в себе силы съездить на завод. Встретив меня, старый лис замел хвостом сильнее обычного. О последних событиях он уже был наслышан, слухи в маленьком городе разлетались мгновенно:

— Софочка, я оценил, что ты меня не уволила. Спасибо. Ты же знаешь, я верой и правдой. Чуть не сгорел тогда. Хорошо, что уборщица меня открыла, не то бы все, каюк. Знаешь, чудесная женщина оказалась, душевная. Тут такие чудеса, — зашептал он, обрадовавшись, что скандалить я не намерена. — Вчера деньги пришли на счет. Пять миллионов. Нашлись, стало быть? Я только собрался тебе звонить.

Я немного помолчала, но сделать вид, что я была в курсе, не вышло.

— Ты что, ничего не знала?

— Догадывалась, — вяло промямлила я, допивая кофе.

— Что делать с ними будем? — деловито осведомился он, потирая руки.

— Как что? Переоборудуем завод, линию запустим. Белые колбаски должны увидеть белый свет, в память о Борисе. Хоть он и гад, — подумав, хлопнула я по коленкам, и уныло побрела на выход.

Еще два месяца ушло на закупку оборудования и наладку производства, рецептура колбасок прошла проверку, и нас включили в государственную программу импорто-замещения. В ближайшее время мы готовились вывалить на прилавки области тонны колбас, а пока все шло в рабочем режиме. На наш многострадальный завод даже наведался министр пищевой промышленности с проверкой. Дядя Джамал никак себя не проявлял, хотя я каждый день ожидала, что мне на голову упадет кирпич или балкон. Время шло, но все было тихо, и я понемногу успокоилась, хотя морально готовила себя к переговорам или чему похуже.

Прошло примерно четыре месяца, а если быть точной, три месяца и двадцать один день. Пелагея продолжила жить у меня, заявив, что перед лицом опасности родные люди должны сплотиться и мужественно принимать удары судьбы. Какие именно удары она имела виду, я не стала уточнять, потому что и дураку ясно — идти ей было некуда.