Янина Береснева – Белая колбаса любви (страница 46)

Подбадривая себя и даже напевая под нос арию зайца из «Ну, погоди!», я, временами стеная и охая, пошла вперед. Иногда мимо проезжали машины, но ловить попутку я не решилась. Еще нарвусь на каких-нибудь психов, да и Зверев запретил. Хотя беспокоиться о психах, отправляясь в гости к убийце, было даже как-то неудобно. Минут сорок я шагала, пока не вышла, наконец, к развилке.

Дорога уходила влево, на указателе значилось название поселка «Новая жизнь». Значит, я на верном пути. Мне было велено повернуть после указателя, топать прямо и искать дом с ажурными кованными воротами.

В темноте поселок выглядел каким-то нежилым: кое-где вдалеке виднелся свет, в основном же дома были недостроенными. Насколько я помнила, выдавать участки здесь стали не так давно: кажется, секретарша Наташа интересовалась этим местом, собираясь строить дачу, но отказалась, так как газ еще не провели.

Я медленно шла вдоль дороги, стучала зубами и всматриваясь в недострой, окна которых зияли черными глазницами. Сейчас я очень жалела, что не взяла с собой фонарик. Где-то вдалеке завыла собака, а я почувствовала, как по спине прошел холодок. Конечно, отправляясь к Звереву, я предполагала, как смогу обезопасить себя и Пелагею, по крайней мере, на некоторое время, но все равно было страшно до одури.

Вся надежда на Толика и Алексея: скорее всего, за мною следили, так что о моих передвижениях им должно быть известно. Хотя, пока мы ехали с разговорчивыми соседями, я крутила головой во все стороны, но никакой слежки не заметила. Но на то она и слежка, чтобы быть незаметной.

Наконец-то справа показался какой-то дом с воротами. Подойдя ближе, я смогла убедиться, что они очень похоже на кованные. Хотя в этом вопросе я была не специалист. Я толкнула эти самые ажурные ворота от себя, и они вдруг со скрипом поддались. Осторожно шагнув во двор, я поспешно огляделась. Дом кирпичный, двухэтажный, почти достроенный. Все, как описал Зверев. Неуверенно прошла вперед, огибая дом слева, потому что увидела в конце участка какой-то вагончик, из которого исходил тусклый свет. Тут осмотр временно пришлось прекратить, потому что сзади кто-то больно стукнул меня по голове чем-то тяжелым. И я на время ушла в себя. Но обещала вернуться.

Когда я открыла глаза, первым, что я увидела, была привязанная ко стулу Пелагея. Рот ее был криво заклеен скотчем, а глаза по обыкновению судорожно вращались. Я заволновалась, как бы она совсем не сбрендила от этих переживаний. У нее и так с этим неважно, а тут такие испытания. Сделав попытку ободрить ее глазами или же сказать родственнице что-то успокаивающее, я поняла, что мои руки тоже связаны сзади за стулом, а рот заклеен.

Беглый осмотр местности привел меня к выводу, что мы находимся в том вагончике, который я могла лицезреть за минуту до того, как меня отоварили по башке. Свет в нем исходил только от небольшого портативного фонаря, который поставили на стол, поэтому рассмотреть что-то путное было крайне проблематично.

Внезапно кто-то подергал засов снаружи, щелкнул замок и дверь со скрипом открылась. Я вздрогнула, а в вагончик вошел рослый мужчина в спортивном костюме. Я запрыгала на стуле, привлекая к себе внимание. Он подошел, наклонился, чтобы отодрать скотч, и в свете фонаря я с удивлением узнала в нем израильского поклонника Ларисы. «Он что, сообщник Зверева? Вот гад, права была Лариса. А еще волосы красит, благородной седины ему захотелось. Благородством тут и не пахнет…».

Все эти мысли пронеслись в моей голове, пока он больно дергал за скотч, а еще я подумала, что сэкономлю на эпиляции верхней губы. Наверное, только это и помогло мне не заорать дурниной от резкой боли.

— Очухалась? Ну, привет, киса! Вот мы и встретились, — изрек израильский дядя голосом Зверева, и тут в моей голове все стало на свои места. Возможно, это удар так подействовал, но пазл, наконец, сложился и я, храбрясь, ответила:

— Привет, Зверек! Ты не зря к стоматологу ходил, человека всегда легко узнать по улыбке. Ты можешь себе рожу хоть пять раз перекроить, улыбка у тебя до того пакостная, что прям с души воротит.

— Ты бы о своей улыбке подумала, а то в гроб без зубов положат. Прикинь, как красоту испортит, — обиделся он.

Тут я загрустила, но потом глянула на Пелагею, которая вертелась на стуле, как уж на сковородке. Вот уж кому еще хуже, чем мне. Родственнице сидеть с завязанным ртом — это пострашнее пыток. При ее-то любви к болтовне.

— Ты зачем ей рот заклеил? Я понимаю, в фильмах крутые ребята так всегда делают, но тут и так никого нет. Да и ты не крутой парень. Чего же человека понапрасну мучить?

— Да эта чокнутая болтала без умолку, надоела хуже горькой редьки, — веселился он, а я решила поддержать светскую беседу и покивала:

— У нее хроническое недержание слов.

— Ага, это точно. А орать тут действительно толку никакого, — удовлетворенно кивнул он. — Соседей нет, ближайший обитаемый дом далеко, а хозяева этого вообще за границей. Пока явятся на Родину, вас уже крысы в подвале съедят.

— Ты псих и убийца, тебя же все равно найдут. Петьку ты убить хотел? Ну конечно, он стал шевелиться и, видимо, что-то раскопал. Пока его дружок безуспешно меня шантажировал, он пробивал вторую версию и напал на твой след. Точнее, на след Зверева. Потом ты появился, стал следить за ним, скорее всего, он тебя засек. Или дружки его подсказали, что за ним хвост. Вот он и стал тебя пасти, а тебе это очень не понравилось. Славку тоже ты хлопнул, наверное, тот позвонил тебе и предложил заплатить ему за молчание. Или ты хотел подставить меня? Убила пасынка и шантажиста, а сама слиняла за границу с бабками.

— Не жди, что я начну тебе объяснять, что к чему, — оборвал меня Зверев. — Это в твоих дурацких книжках злодей по два часа объясняет, кого и за что он убил, а потом приходит герой и спасает прекрасную леди.

— Еще один ненавистник моих книжек, — хмыкнула я. — Пора открывать клуб нелюбителей моего творчества.

— Борька твой сам виноват, хотел всех кинуть, тебя в том числе. — Все-таки Зверева потянуло исповедаться. На это я рассчитывала, памятуя, что преступникам всегда хочется выговориться напоследок. — Его прессовали со всех сторон. А так… Нет человека — нет проблем. Расчет был простой: ахметовцы думали бы на черновцев, а те — наоборот. Это давало время… Не разобравшись, шумиху поднимать не стали бы — не по понятиям.

— Тебя бы очень устроило, если бы они друг другу глотки перегрызли.

— Пока бы они разобрались, что к чему… Все было схвачено: жмуриков мне знакомый подогнал, машина горела любо-дорого. Прокололся на мелочи: вернулся за деньгами в этот чертов город. Пришлось наведаться в свою старую квартиру, хотел забрать фотографии с Галей и кое-какие документы, а в квартиру вздумалось наведаться этому малокососу Петьке. Я успел уйти, но за Петькой присматривали, и меня засекли.

— Значит, после убийства Бориса ты у бабы своей прятался, — тянула я время, — она тебе и операцию сделала. Волосенки покрасил, очки нацепил, голливудская улыбка, а еще и похудел. Тебя прямо не узнать. Что ты ей наобещал? Что женишься? Или денег отвалишь?

— Все бабы — дуры, — презрительно скривился он. — Вот ты, к примеру, ринулась сюда одна, без своего хахаля, головой рискуешь. А ради кого? Она тебе что, родственница? Дура и есть. Вот и Галина. Жалостливая очень. Я ей сказал, что стал свидетелем убийства Бориса, еле смылся, а свидетели долго не живут. Вот она меня и прятала на даче у тетки. И операцию мне по-тихому сделала в клинике в ночную смену, все чин-чинарем. Я с новым паспортом и новым лицом уехал в Израиль, потом и Галка приехала ко мне. Я добро помню, помог ей, в крутую клинику устроил, денег дал, так что она не в обиде. Может, и женюсь.

— Ты же в курсе, что тебя Джамал ищет?

— А ты, я смотрю, времени зря не теряла, и про Джамала уже знаешь. Он вышел и проявил интерес к той истории, мне нужно завершить все дела, чтобы комар носу не подточил. Я же не такой придурок, чтобы все деньги с собой тащить или у Галкиной тетки на даче их прятать.

— Ну конечно, она деньги могла найти и догадаться, что ты не жертва, а злодей. Или местные братки тебя бы все-таки обнаружили. Риск был велик. С такой сумой на руках притвориться бедным родственником не получится. Если бы Джамал тебя отыскал, ты мог бы ему наплести, что тебя чуть не убили, и ты сам скрывался, пока все не выяснишь. Найди его ребята у тебя такую сумму — ты сразу бы стал покойником.

— Вот, видишь, а еще говорят волос долог — ум короток. Соображаешь. Бабло за границу перевезти тогда я не мог: мне надо было скрываться, а такую сумму так просто на счет не кинешь. Основные деньги пришлось спрятать в надежном месте, за год много воды утекло: Джамал сел, ему не до меня было. Эти местные придурки друг за другом гонялись, мерялись пиписьками, а денежки спокойно лежали на своем месте. Теперь я добропорядочный гражданин Израиля, имею свой бизнес и могу позволить себе любые операции с валютой.

— Ладно, допустим. У тебя все складно, но я-то тебе зачем? Обещал, что отпустишь, а сам… Валил бы по-тихому.

— А зачем мне свидетель того, что я жив? Петька твой придурок, полез не в свое дело, за это и схлопотал. Жаль, убить его не удалось. Живучий, как кошка. Может, он и не очухается. Да и плевать: скоро я буду уже на другом конце Земли и с другими документами. Ройзман попадет в аварию, а где-нибудь в Каннах появится месье Жерар-Филипп или Николя. Как тебе? Деньги творят чудеса! А ты сама виновата. Сунула свой нос — получай по нему. Тем более, мне выгодно, если ты и эта чокнутая бесследно исчезнете. Все действующие лица этой трагикомедии подумают, что вы их за нос водили, а сами с деньгами смотались. Местные придурки друг друга перестреляют, а Джамалу придется удовлетвориться тем, что меня и Бориса хлопнула веселая вдова. Доказать, что я жив, практически невозможно. И уж тем более, никто не знает, как я сейчас выгляжу. С моими бабками я сделаю еще пару подтяжек, перекрою уши и нос, да меня мать родная не узнает.