Янина Береснева – Белая колбаса любви (страница 20)

— Надо звонить следователю, — пискнула я. Казино «Империум» было мне слабо знакомо, но речь Алексея впечатление произвела.

— Полиция, я думаю, сама засуетится. А за ненужный энтузиазм тебя могут взять на контроль. Давай сначала разберемся в этой истории сами. Я наладил контакты с ребятами Ахметова, это оказалось проще. Уверен, это не их работа. Чернов оказался крепким орешком: мнит себя крутым, на контакт с чужаками идти не хочет. Темная лошадка, но будем искать к нему подход.

— Так чего мы от них прячемся, если собираемся подход искать?

— Его ребятам лучше не знать, куда мы направляемся.

Пока мы разживались сведениями от Алексея, Толик сделал несколько сложных па, благодаря чему смог-таки оторваться от слежки.

— Шпана — скривился он, а я подумала, что он человек с большим опытом и даже прониклась к нему уважением.

Тут размышления мои пришлось прервать, поскольку мы съехали с трассы на проселочную дорогу и прибыли в дачный кооператив с поэтичным название «Солнечный».

Располагался он на берегу реки и радовал глаз аккуратными домиками, окруженными весенней зеленью. Места эти я знала, потому как тут была дача родителей одной моей однокурсницы, где мы частенько зависали в студенческие годы. Эх, дернул меня черт выйти замуж, сейчас бы жила себе бедно, но спокойно.

Неспешно мы подъехали к дому в самом начале улицы Рябиновой. Участок, довольно большой, был обсажен туями высотой в два этажа, что скрывало строение от любопытных глаз. Сам же дом оказался небольшим, но нарядным: два этажа, веранда, рядом с домом — беседка. В конце участка притулилась баня-бочка, аккуратные газоны. Видно, хозяева дом любили и проводили здесь много времени.

— У кого ключи сперли? — хмуро поинтересовалась я.

— Почему сразу сперли? Дала одна хорошая девушка, — улыбнулся Алексей, а я ощутила что-то вроде укола ревности и съязвила:

— Брюнетка с пышными формами?

— Моя сестра русая, и формы ее далеки от стандартов ренессанса. Могу вас познакомить.

Тут я вспомнила, что он что-то рассказывал про двоюродную сестру из нашего города, и примолкла. Пелагея с Толиком были командированы в дачный магазин за провизией, а мы занесли вещи в дом и разместились в беседке на участке.

— Итак, давай еще раз проанализируем, что мы имеем? Ты в смерти Бориса не при чем, примем это за факт. Прошел год и тебе вдруг начинают угрожать. Требуют деньги, которые пропали? Кстати, сколько там денег было? — вкрадчиво спросил он и взглянул на меня искоса.

— А я почем знаю, если они пропали без моего участия? — разозлилась я. — Мы вроде договорились доверять друг другу. Или ты решил меня подловить?

— Ладно, продолжим. По мнению людей Ахметова, денег там было что-то около пяти миллионов евро, может больше. — Я присвистнула, а Алексей продолжил. — Требуют денег, звонят, шлют письма, потому к тебе в комнату забирается какой-то придурок в шапочке.

Тут он улыбнулся и потер подбородок руками, а я только сейчас обратила внимание, что на подбородке у него милая ямочка и разозлилась еще больше:

— Что смешного?

— Извини, но это похоже на какой-то детский сад. Серьезные люди так не делают.

— Ага, вы бы вот с Толиком сразу меня пришили. А бабка, а машина, а привидение, а слабительное в конфетах? Кто-то явно демонстрировал серьезность своих намерений. Мол, если не хочешь по-хорошему, убью, и все такое.

— Просто я хочу обратить твое внимание на тот факт, что если бы тебя хотели убить, то уже давно бы убили. Бабка сама могла упасть, это еще выяснить надо. А привидение и конфеты со слабительным — ты уж извини, но какой-то бред пятиклассника. Машина — вообще притянута за уши. Она даже не твоя была.

— Но кто же знал? Стоит возле моего дома, а ночью все кошки серы, в том смысле, что разница черного и темно-серого неразличима.

— А может кто-то именно на это и рассчитывал? Машина с Полесовым сгорит, а подумают, что покушались на тебя, — пояснил он, видя недоумение на моем лице. — В свете всех происшествий в твоем доме сгоревшая машина вполне могла бы сойти кому-то с рук. У Полесова были враги?

— У него один враг — водка. Да и откуда мне знать его врагов, мне бы со своими разобраться, — в досаде махнула я рукой, призывая себя успокоиться. Вдруг я на самом деле преувеличиваю, и все не так страшно. Хотя Петька в реанимации…

— Ладно, остальным займемся завтра, — пообещал он. — А пока надо понять, кто стрелял в Петра. Сдается мне, что это как-то связано с убийством Бориса и пропавшими деньгами.

Вскоре вернулись Пелагея с Толиком, и мы пошли обживать свою уютную комнату с балконом на втором этаже. После Пелагея занялась ужином, Толик с Алексеем устроили что-то вроде военного совета в бане, а я легла в шезлонг, подставив лицо вечернему солнышку. Хотя покойнику загар ни к чему, но тяга к прекрасному все еще имела место быть.

Тут у меня опять зазвонил телефон. Я дернулась, как от удара током. Конечно же, номер был мне незнаком.

— Слушаю, — хмуро ответила я, потому что доподлинно знала, что ничего хорошего я не услышу.

— Поговорить надо, — голос звонившего звучал как-то приглушенно, словно он залез в погреб с картошкой и оттуда вышел на связь.

— Ну, так говорите, я тут, — вздохнув, ответила я, потому что поняла: грядут испытания.

— О Петьке поговорить, у меня информация есть. Она денег стоит, — предупредил голос из подвала, а мне показалось, что я его уже где-то слышала.

— Допустим, где встретимся? — настороженно спросила я, оглядываясь в поисках Алексея.

— Приезжай в бар «Пуля», что на Речной. Только без шуток, при ментах ничего говорить не стану.

Вернувшийся из бани Алексей уже стоял за спиной, за ним пристроился раскрасневшийся после парной Толик. Оба уставились на меня, ожидая разъяснений. Как видно, о том, что у человека может быть личная жизнь, они не были наслышаны. Или решили, что теперь мы живем по принципу всеобщей гласности и взаимопонимания.

— Кто звонил? — высунула из веранды голову Пелагея. И эта туда же.

— Какой-то придурок, — недовольно проворчала я, потому что поняла, что ехать все-таки придется. Говорит, он что-то знает про то, кто стрелял в Петьку. Денег просил. Что они все ко мне привязались с этими деньгами? Я поеду, а? Вдруг он и вправду что-то знает. Какой-никакой шанс пролить свет на это темное дело.

— Я с тобой, — кивнул Алексей. Вы с Пелагей Ильиничной дома останетесь, незачем нам таскаться всем скопом, — обратился он к Толику, который уже заспешил в дом за штанами. — А то нас скоро будут принимать за бродячий цирк и подавать в переходах.

Пелагея скривилась, но ослушаться не пожелала. Может, решила остаться наедине с Толиком и заняться выуживанием информации. По крайней мере, мне она так и заявила:

— Езжай, только осторожно. А я тут во вражеском стане порыскаю, Толика поспрашиваю. Налью ему сто грамм, он и расслабится. Авось что узнаю об их злокозненных планах.

Я благословила ее на подвиги, накинула пиджак, и мы спешно отбыли. Через полчаса Алексей уже тормозил возле районной забегаловки с дурацким, но ничем необоснованным названием «Пуля». Возможно, имелось ввиду, что люди, попав внутрь, вылетали оттуда пулей. Лично я бы так поступила, потому что в баре воняло чем-то кислым, а публика была далека от светского общества.

Типа, что мне звонил, я вычислила сразу. Он был лохмат, облачен в джинсы и свитер с катышками, выглядел зашуганным и постоянно кусал губы. На вид ему было лет двадцать пять, хотя сейчас у него было такое перекошенное лицо, что определить его возраст, а также степень вменяемости, было затруднительно.

— Здрасти, — кисло протянул он, когда я подергала его за рукав. Увидев рядом со мной Алексея, он сделал попытку подпрыгнуть, но Алексей положил руку ему на плечо, придавив его к стулу:

— И тебе не хворать. Выкладывай свою ценную информацию.

— Я при нем говорить не буду, — вдруг загундосил он, а я поняла, где слышала этот голос. Шантажист собственной персоной!

— Еще как будешь. А не то я тебе ногу прострелю. — Тут Алексей ткнул в его ногу что-то длинное, завернутое в тряпку. Я слабо охнула, потому что фильмы смотрела и сразу поняла: это пистолет с глушителем.

— Я все в письме изложил и в случае моей смерти письмо сразу в полицию попадет, — загнусил лохматый. Еще один любитель детективов. Говорил он это как-то неуверенно. Скорее всего, врал.

— И что ты там, интересно, изложил? — равнодушно произнес Алексей, а я зашептала ему на ухо:

— Ты что, совсем придурок, убери пушку, а если этот тип закричит, нас же…

— Это фонарик, — шепнул он мне на ухо, а я выдохнула и подивилась чужой находчивости. Лохматый был явно не себе, на нас внимания не обращал и оглядывался по сторонам, как будто кого-то ждал.

— Так что в письме? — напомнила я, стараясь сохранять спокойствие, хотя больше всего хотелось взять его за уши и как следует оттягать.

— То, что вы Петьку убить хотели, ну и вообще… — скривился он и отвернулся в другую сторону.

— Что значит убить? И при чем здесь мы? — от чужой наглости я опешила и даже присела на стул по соседству.

— А кто еще? Больше некому, — грустно вздохнул лохматый и уставился в свой бокал.

— Говори, — рыкнул на него Алексей, тот испуганно кивнул и приступил:

— Я Петьку давно знаю, учились вместе в школе. Потом я в другой город уехал, потом назад приехал, ну и встретились вот случайно, в казино. Сам он меня узнал, подошел. Разговорились. Стали общаться: встречались-то почти каждый день. В казино, в смысле. Он про отца рассказал, ну, что убили его. Про эту историю весь город знает. И вот про нее он говорил, — тут он ткнул в меня пальцем. — Мол, точно она отца пришила. А деньги сперла и припрятала.