Янина Береснева – Белая колбаса любви (страница 22)

Яша скривился и отвернулся к окну, но Пелагеи больно стукнула его по ноге.

— Уберите припадошную, не то я говорить отказываюсь. — Хорошо-хорошо, — торопливо затараторил старый лис, увидев вновь направленный на него ствол Толика.

— Я уже все это рассказывал сто раз. Дела на заводе последнее время шли из рук вон плохо. Конкуренты наседали, колбаса уже не та, везде новые технологии, а у нас — по старинке. Надо было деньги вкладывать, и немалые. Вот Борис и вспомнил про старых дружков, с которыми начинали. Ахмет вон да Черный, под ними вся область ходит. Один оружием занимался, второй игорный бизнес крышевал. Борьку они не то чтобы уважали, но все-таки во власти, полезный человек. Он им напел про заводы и параходы: мол, с его связями и их бабками всю область охватить можно, конкурентов задавить, миллионы рекой потекут. Бизнес-план с этими белыми колбасками приплел, носился с ним, что курица с яйцом. А я говорил…

— Дальше что, — перебил его Алексей.

— А что дальше? Денег у них взял, обещал им какую-то помощь через свое депутатство. Наверное, на высшем уровне крышу бы им обеспечил. Только вот и Черный и Ахмет метили на одно место: наркота их интересовала, а не колбаса. Думаю, Борис понимал: если Ахмет и Черный узнают, что он их обоих за нос водит, хлопнут его сразу. Они же друг друга на дух не переносят. Это всем известно, хотя на людях и соблюдают нейтралитет. Еще из Москвы один криминальный тип глаз на завод положил. Одно к одному. Соображаете? Бориса за такие дела все равно бы рано или поздно пришили. Его начальник охраны, Зверев, всеми делишками этими заведовал, с братками дела имел, деньги через него передавали. И Борьку он все пугал: мол, сваливать тебе надо за бугор, не ровен час, пришьют. Вот и вышло. Взрывчатку подложили, деньги забрали. И отправился он со Зверевым на тот свет. И как знать, кто его взорвал? — тут он опять уставился на меня.

Алексей заинтересованно поднял бровь и тоже рассматривал мой анфас. Я, конечно, бываю чудо как хороша, но сейчас мне было не до этого.

Вообще Алексей все это время хмурился и размышлял, хотя и так ясно: Яша гад, спелся с Петькой, хотели меня потрясти. Только не на ту лошадку поставили.

— Какие у тебя есть мысли на этот счет? — вновь оскалился Толик, обращаясь к Яше.

— Ну… Думаю, Петр не такой уж дурак, раз взялся за это дело, то кое-что разузнал. Дружок у него был в казино, вроде зовут Паша Бурый, из ахметовских шестерок. Шепнул по секрету, что претензии у них к умершему папаше: деньги пропали. То есть с большой вероятностью можно утверждать — это не они Бориса кокнули. И ко мне приходили одни, от Чернова, с оружием. Все спрашивали, что я знаю, что видел, про Зверева все выспрашивали, что он за человек да откуда взялся. Тут понимать надо: если и тот и тот деньги ищут, значит что? Признаться друг другу не в жизнь признаются, что надурил их Борис, они такое унижение публично не выставят. И шевелиться они стали после того, как Петька в это дело полез: поняли, что деньги кто-то третий взял.

— Вот в полиции так и расскажи: Петька деньги искал. И про то, что к тебе приходили, пусть их тоже потрясут. Скорее всего, кто-то из них ему пулю и пустил.

— А чего я буду лезть? Вы потом бабки делить будете, а меня головы лишат. Ты в Испанию вон с этим махнешь, а мне отдувайся? Нет, я на пенсию пойду. Так и знайте.

— Старый пройдоха, — Пелагея в досаде пнула стул ногой. — Может, ты сам Бориса и пришил? Чтобы свои похотливые ручонки к Соне тянуть. Сразу и денежки, и вдова.

— Клянусь, это не я! — запричитал Яша. — Зачем бы мне тогда оставаться в городе и подвергать себя опасности. Вот, например, от таких как вы?

— Получается, ты и людей Черного, тех, что к тебе приезжали, тоже на Софу натравил? — вкрадчиво переспросил Толик. — А мы еще гадаем, с чего за нами двойной хвост.

— Я просто рассказал все, как было — с достоинством парировал Яша. — Тут только слепой не поймет. А после того, как возле Софы стал околачиваться этот тип, я и вовсе понял, что дело труба.

Оставив Яшу грустить в кресле о трубе, мы поплелись к выходу.

— Ладно, что мы имеем? — деловито осведомилась Пелагея, залезая в машину. Бандюги на хвосте висят, с шантажистом кое-как разделались, но от этого не легче. В Петьку кто-то стрелял. Может, Яша? Не хотел, чтобы тот тебе донес на него. А что?

— Кишка тонка, да и алиби у него на это время, он на совещании был, я уже проверил, — ответил Алексей, заводя машину.

— Дела… — протянул Толик, закуривая. Я тоже потянулась за сигаретой и даже прикурила, но потом вспомнила, что я не курю. С ума тут сойдешь.

— Что за человек был этот Зверев? Эта фамилия уже начала мне надоедать. Чего им вдруг заинтересовались местные работники ножа и топора? Ты про него что-нибудь знала? — поразмышляв, спросил Алексей.

— Мерзкий тип, вроде в спецназе служил, корчил из себя героя. Быстро стал любимчиком Бориса. На заводе его вроде не любили.

— Докорчился, — хихикнул Толик и со значением глянул на Алексея.

— Ладно, мне весь этот детектив надоел. Едем в полицию, — вздохнула я. — Расскажу все, что узнала от Яши, пусть там разбираются с этими криминальными авторитетами сами.

— Погоди туда соваться, что ты им расскажешь? — вновь осадила меня Пелагея. — На тебя же покушение и повесят. Еще хорошо, если Петька в себя придет и расскажет, как все было. А иначе пойдешь по этапу. Все против тебя: толкового алиби у тебя нет, мотив был — он наследник. В твои рассказы про шантаж никто уже не поверит. А вот то, что ты возле парковки была и вполне могла пасынка пришить, — поверят легко. Главное, версия уж очень удобная.

— Я дружка его приведу, он подтвердит факт шантажа, — нерешительно сказала я, прикидывая, каковы мои шансы оказаться за решеткой.

— Тот же ясно сказал, что от ментов предпочитает держаться подальше. Оно и понятно, — грустно заметил Алексей. — Лохматый трясется, как осиновый лист. Может, чего-то он нам и не досказал. Может, вообще в бега кинется. Кстати, Толик пробил, тебе звонили с автомата, в книжном про встречу с тобой никто не ничего не знает. Так что можно смело предположить, что ты ее сама и выдумала. А пока бы ты была в книжном, тебе в машину на их угловой неохраняемой парковке подбросили пистолет или еще какие-то улики.

— Так что ты Ильиничне должна спасибо сказать, что у нее такой слабый мочевой пузырь, — заржал Толик.

— Сам ты слабый, мозгами, — огрызнулась Пелагея.

— А Пелагея? Она же была рядом и слышала, как мне звонили, — я цеплялась за последнюю соломинку, потому что по всему выходило, что алиби у меня нет.

— Ну, знаешь… Я же не слышала, что тебе там сказали, — нерешительно заявила предательница Пелагея, а я пошла пятнами: такого коварства от нее я не ожидала.

Я все-таки сделала попытку позвонить по номеру, с которого мне вчера звонил лохматый, но ответили мне только длинные гудки.

— Сдается мне, мы больше его не увидим, — задумчиво промолвил Алексей, наблюдавший за моим растерянным лицом в зеркало заднего вида.

— И его тоже я пришила? — съязвила я, потому что мне надоело слушать весь этот бред.

— Не думаю, — серьезно ответил Алексей. — Есть кто-то, кто убирает свидетелей. А этот придурок вполне мог что-то знать от Петьки, вздумал разжиться деньгами и попробовал шантажировать этого типа. Назовем его X.

— Точно-точно, этот X мог запросто его ножичком по горлу, — встряла Пелагея.

— Это все ваши фантазии, чего мы раньше времени его хороним, — проблеяла я.

— Толик, займись, — кивнул Алексей Толику, и тот быстро кому-то позвонил и поручил пробить координаты лохматого, сообщив им его телефон.

Мы же приехали домой, и я отправилась в свою комнату, где минут двадцать зло разглядывала потолок. Пелагея с Толиком затеяли драники, Алексей пил кофе в беседке и разгадывал кроссворд. Надо же, идиллия! Прямо клуб пенсионеров. Птички поют, солнышко светит, а я скоро или на тот свет, или в тюрьму.

Судя по всему, Алексею кто-то позвонил, после чего он прокричал из беседки:

— Петька ваш вне опасности, организм молодой, крепкий. Жить будет. Если, конечно, завяжет с такими шутками. Кстати, ты собираешься сообщать ментам про его роль в деле о шантаже?

— Слава Богу, — вздохнула я, выходя на балкон, — сообщать не буду, жалко придурка. Он, конечно, сволочь, но убивать же он меня не стал бы, да?

— Эх, жалостливая ты, Соня. Я бы его на куски разрезала, да по кустам раскидала, — влезла Пелагея. Я из-за него чуть человека кочергой не убила. А если бы…

— Вообще-то, он твой племянник, — осадила я кровожадную тетку.

— Гад он в первую очередь.

— Надо найти его дружка, и пусть он в полицию дует. Не то покушение еще и вправду на меня повесят. Пусть ищут стрелявшего.

— Придурка этого по месту прописки нет, — буркнул Толик. Проверили. Может, в бега подался, а может, чего и похуже. Если паренек не гнушался шантажом, то…

Тут раздалось противное пиликанье: внизу настойчиво разрывался мой телефон. Схватив трубку в надежде, что это лохматый, я поняла, что звонит бабкина дочка, Стелла.

— Соня, привет! Я тут у мамы, в больнице. Спасибо тебе, что скорую вызвала. Что бы было? — вздохнула она. — Она мне все рассказала, ты уж прости ее…

— Анна Тимофеевна пришла в себя? — я так обрадовалась, что даже подскочила на месте и стала бегать по комнате, размахивая руками.