Яна Зверева – Вопросы, от которых... (страница 4)
В его руке тот казался просто тяжёлым камнем.
***
7. ОДНА ТОЧКА
– Раз, два, три! – объявил Артур и бросил.
Кубик глухо ударился о песок, перекувыркнулся и замер.
В ту же секунду мир споткнулся.
Звук озера на мгновение исчез, как если бы кто‑то выдернул невидимый шнур. Крики детей на дальнем конце пляжа оборвались. Чайка, летевшая над водой, застыла в небе, распластав крылья. Волна, которая уже собиралась накрыть бережок, остановилась, замерев в сантиметре от песка. Воздух стал густым. Дышать можно было, но каждый вдох казался слишком громким.
Они стояли в круге вокруг кубика и с абсолютной ясностью понимали: это не «у меня одного голова закружилась».
ОНИ ВСЕ В ЭТОМ. ОДНОВРЕМЕННО.
У кого‑то в груди проскочило:
«Это сон?» – у Савы.
«Сейчас всё рассыплется?» – у Дани.
«Аллах, что это?» – у Наиля.
«Мам, ты это видишь?..» – у Вари, хотя мама была далеко.
«Папа бы сказал, что это знак» – у Амира.
«Вот оно… другое» – у Лили.
Потом пространство щёлкнуло назад.
Чайка резко продолжила полёт, волна с плеском докатилась до песка, крики, смех, плеск вернулись, как звук, который кто‑то включил обратно.
Все почти одновременно выдохнули.
На песке, у их ног, лежал кубик. Сверху – одна точка.
– Единица, – сказал Наиль. – Начало.
– Ну вот, – попытался отшутиться Сава. – Массовый солнечный удар. Коллективная галлюцинация.
– Если это галлюцинация, она очень хорошо скоординирована, – хмыкнул Даня. – Мне обычно по одному хватало.
Варя серьёзно посмотрела на кубик.
– Он сделал «пик», – сообщила она. – Я видела.
– Какой ещё «пик»? – спросил Даня.
– Как в мультике, когда нажимаешь на паузу, – пояснила Варя. – Такой «пик» – и всё стоит. А потом снова.
Жасмин молча смотрела на чёрный камень. Слово «начало» само всплыло в голове.
Одна точка. Первый шаг.
*Может быть, это не рождение кого‑то одного, а рождение нас, вот таких, вместе?* – подумала она.
Лиля обвела всех взглядом.
– Давайте… – тихо сказала она. – Давайте это будет наша тайна.
– С каких это пор? – автоматически насторожился Сава.
– Ну… – Лиля сглотнула. – Вы же видели. Все. Если мы расскажем взрослым, они скажут: «Показалось», «перегрелись», «дети, нехватало нам ещё ваших историй». Или решат, что с нами что‑то не так.
– Бабушка точно скажет, что это всё от нечистой силы, – мрачно заметил Сава. – И кубик отправится в огонь, не спросив разрешения.
– А мне не кажется, что это было что‑то… плохое, – медленно сказал Наиль. – Скорее наоборот. Как будто… нас… заметили.
Артур почесал затылок.
– Ну, давайте так, – сказал он. – Кто за то, что это была просто жара, поднимите руку.
Руки не поднял никто.
– Кто за то, что это было кое‑что… странное, – он сделал паузу, – и мы никому не рассказываем?
Руки поднялись почти одновременно.
Даже Даня.
Даже Сава.
Варя подняла обе – для надёжности.
Амир рук не поднимал, но и не возражал – просто стоял немного в стороне, глядя на кубик так, словно пытался расслышать в нём музыку.
– Тогда… – Лиля посмотрела на чёрный камень. – Тогда… Это наше начало. Наше… лето. И наша тайна.
– Лето странных, – кивнул Сава. – Рабочее название.
– Звучит как название группы, – заметил Артур. – Потом используем.
Ветер донёс запах воды и хвои. Солнце опустилось чуть ниже, раскрашивая озеро длинными золотистыми дорожками.
Кубик лежал на песке, мокрый от воды. На его матовых гранях блестели капли.
– А кто его возьмёт? – спросил вдруг Лучезар. – Ну… чтобы он не потерялся.
Повисла короткая пауза.
– Я, – сказала Лиля. – Я могу. Я буду его… хранить. И в следующий раз обязательно принесу.
– Ты ещё скажи: «клянусь», – поддел Сава.
– Клянусь, – серьёзно ответила она и посмотрела ему прямо в глаза.
Это почему‑то обезоружило.
– Ладно, – Даня кивнул. – У нас есть Официальный Хранитель Кубика. Нужно будет сделать для тебя значок.
– Я сама себе сделаю значок, – ответила Лиля. – Нарисую.
Она аккуратно взяла камень, стрясла лишний песок и положила его в карман шорт.
ГЛАВА 2. ДЕВЯТЬ ГОЛОСОВ
1. Дом Савы и Лучезара
Дом Савы и Луча был старый, ещё дедовский, но отремонтированный.
Снаружи – облупившаяся жёлтая краска, кривоватое крыльцо, две яблони у забора и неизменная лавочка, на которой бабушка Анна Петровна любила «читать псалтырь и контролировать мироздание».
Анна Петровна была сухонькой, невысокой, с серебристыми волосами, собранными в пучок, и внимательными светлыми глазами, в которых по очереди появлялись строгость и бесконечная жалость к миру.
На ней почти всегда был тёмный платок и длинная юбка; она выглядела так, как будто вышла из старой фотографии, и только мобильный телефон в руках время от времени напоминал, что на дворе всё-таки двадцать первый век.