Яна Ветрова – Жизнь в аромате специй (страница 4)

Вторая причина была более прозаичной: Сара, на свой критический взгляд, не выдерживала никакого сравнения с той азиатской красавицей. Когда не было дел, Сара предавалась новому пороку – внимательно разглядывала себя в каждой попадающейся на пути отражающей поверхности и всегда оставалась недовольна.

Тёмные длинные волосы спутались на кончиках, и Сара попросила отстричь их. Получилось слишком коротко, и девочка стала переживать ещё больше. А глаза? Ну что это за цвет? Водянистый, зеленоватый. Были бы они ярче! Изумрудно-зелёными, сверкающими, как камни в бусах Хоггла!

Сара ещё несколько раз побывала в «Хмельной фее», но задания шли не напрямую от Джарета: их ей передавала Линда, высокая стройная девушка лет двадцати. Её внешность портила лишь одна деталь – огромный ожог на всю левую щёку. Сара очень старалась не пялиться на лицо Линды и отводила взгляд, но девушка и так знала, что её щека привлекает внимание, и всегда зачёсывала тёмно-пшеничные волосы налево. Она, как и Сара, оказалась на улице в детстве, но Джарет не успел вовремя прийти и спасти её от всех ужасов бездомной жизни в портовом городе, поэтому в ней не было той наивности, которую сохранила в себе Сара. Над этой чертой девочки Линда частенько посмеивалась. Раньше она занималась тем же, чем и Сара: начав с поручений внутри Лабиринта, она постепенно стала выполнять более серьезные задания. Чем-то похожим занимался и Джозеф, её друг. Они давно были вместе и мечтали пожениться, устроить пышную свадьбу и, покинув Лабиринт, заняться торговлей. «Мечты, мечты!» – любила повторять Линда.

Прошло несколько месяцев, прежде чем Сара снова столкнулась с Джаретом в коридоре. К тому времени она успела понять, наблюдая за Линдой и Джозефом, что такой мужчина, как Джарет, может видеть в ней только лишь ребёнка. Ей уже начинало казаться, что её эксперименты с волосами, попытки подкрасить глаза угольком, натереть щёки льдом из подвала или, с приходом первых заморозков, свежевыпавшим снегом, – всё это для окружающих остаётся детскими играми, на которые они закрывают глаза – кто-то из понимания позволяет себе слегка улыбнуться, но молчит, увидев кривые «стрелки» чуть ли не до висков, а кто-то просто не обращает внимания, занятый своими делами. Джарет был недоступен, как далёкая звезда с неба. Поэтому, наконец встретив его в коридорах Лабиринта, Сара не замерла, не стала искать жадно его взгляд, она хотела просто поздороваться и пробежать мимо, не привлекая лишнего внимания. Девочка очень боялась, что сейчас перед глазами вновь замелькают поутихшие картины с азиаткой. Джарет приподнял руку, будто хотел, как раньше, провести по её волосам, но, задержавшись на мгновение, стер с рубашки невидимую пылинку и опустил ладонь.

– Новая причёска? – спросил он, как будто не знал, о чём говорить.

Сара подумала, что что-то изменилось. Наверное, дело было в ней, определённо в ней! Она постаралась вести себя как обычно, улыбнулась и просто ответила: «Да», хотя щёки её немедленно налились краской, стоило ей взглянуть в колдовские глаза Джарета.

Мужчина улыбнулся в ответ и дал какое-то задание, которое Сара тут же побежала выполнять, с облегчением думая, что всё стало как прежде. На самом же деле изменилось многое: Джарет никогда не совершал непродуманных поступков. Сара прошла этот тест, и теперь он знал, что для ребёнка, выросшего в рафинированных условиях, у девочки крепкая психика, и на неё можно рассчитывать и дальше.

С другой стороны, тестов никогда не бывает много.

Часть 2. Перец

Сара сбивалась с ног: у неё не хватало времени ни на еду, ни на сон. Джарет мог послать за ней среди ночи, и девочка начала сомневаться в том, что он вообще когда-нибудь спит. Ей и самой постоянно приходилось искать среди спящих работников Лабиринта нужного человека и, выслушивая ругань и проклятья, передавать поручения Джарета. Часто после одного задания ей сразу давали следующее, а то и несколько одновременно. Саре самой нужно было распределять их по важности и по тому времени, которое они отнимут. Девочка, бегая по улицам города, научилась обдумывать маршрут наперёд, комбинировать и перемешивать задания так, чтобы их выполнение занимало наименьшее количество времени.

Несмотря на обилие, работа была однообразной: что-то передать или забрать – вещь, письмо, записку, – сказать фразу, дождаться ответа, передать этот ответ кому-то ещё.

Сара никогда не рассказывала ничего и никому, кроме Линды. В первый же вечер в Лабиринте, когда Джарет привёл её на кухню и наблюдал, как девочка жадно ест курицу с картошкой, закусывая свежим хлебом, он ясно дал ей понять, что всё, что происходит в Лабиринте, остаётся в Лабиринте, как и всё, о чём говорят здесь два человека, остаётся между ними. Но Линда была таким же доверенным лицом Джарета, как и Сара, к тому же она понимала девочку – ведь её работа когда-то была такой же и теперь отличалась только тем, что Линда, по её словам, могла говорить от лица Джарета, торгуясь и выдвигая выгодные условия сделок. По сути, она так же выполняла поручения, но с большей ответственностью, лежавшей на её плечах. Поэтому Сара иногда позволяла себе пожаловаться, совсем чуть-чуть, не раскрывая сути задания: как далеко ей пришлось идти или как её заставили ждать, в итоге не дав определённого ответа. Часто благодаря Линде, которая помогала ей проложить короткий путь между пунктами назначения, девочка экономила массу времени.

Только спустя полгода Сара обнаружила, что у неё стало оставаться свободное время. С удивлением она осознала, что пропустила весну и свой шестнадцатый день рождения и оказалась сразу в середине лета. Ей некогда было смотреть по сторонам, пробираясь по улицам и переулкам, то засыпанным снегом, то заливаемым первыми весенними грозами, у неё была одна цель – не промочить конверты с письмами, не уронить коробки с посылками, не забыть адреса и имена, правильно задать вопрос.

Но теперь жизнь Сары текла, можно сказать, размеренно. Девочка могла позволить себе немного побродить по городу, посидеть в порту, глядя, как разгружают корабли, как сходят на берег иностранцы в удивительных красочных нарядах. Зимой Сара привыкла забегать к Хогглу на чашку крепкого сладкого чая – старик оказался не таким уж и злым, просто много бурчал, но Сара знала, что он относится к ней с теплотой. Линда же предпочитала в свободные минуты проводить со своим женихом. Изредка девочка пересекалась с ней, и в тёплое время года они вместе сидели на зелёном газоне перед монастырской стеной, слушали звон колоколов и наблюдали, как настоятельница гоняет молодых монашек, чтобы не сидели без дела, а мальчишки из хора пинают упавшие яблоки по пути с репетиции.

Довольно долгое время темы для разговора Сары и Линды были простыми, как у любых других малознакомых девушек, выходящих вместе посидеть на солнышке в погожий летний день: одежда, еда, болтовня ни о чём…. Несомненно, сказывалась разница в возрасте, и в основном говорила Линда, а Сара слушала её, лишь порой делясь своими мыслями. Но если первое время девушка смотрела на Сару немного свысока, со снисхождением и некоторой долей понимания, присущим тому, кто смотрит с вершины холма на путника, стоящего у подножия, то теперь, по прошествии почти года, Линда стала для Сары старшей сестрой. Возможно, причина была ещё и в том, что и Сара повзрослела, хоть два года в Лабиринте и пролетели незаметно.

Постепенно вечера становились холоднее, земля отдавала накопленное за лето тепло, и девушки больше не сидели на траве, а перебрались на лавочки, расставленные вдоль кирпичных стен монастыря. Может быть, такое близкое соседство расслабляло Линду, или просто она наконец-то привыкла к Саре, но темы разговоров поменялись. Девушка стала больше рассказывать про свои планы на будущее: как они с Джозефом хотят накопить денег, уйти из Лабиринта, пожениться и открыть свою маленькую лавку. Содержимое лавки варьировалось в каждом рассказе Линды. То это были восточные ковры со сложными рисунками глубоких бордово-красных цветов и пушистым ворсом, в котором утопают ноги, то редкости из северных земель – бивни загадочных морских животных, китовый ус (что это вообще за усатое создание? – думала Сара), разнообразные шкуры. В другой день это мог быть изящный китайский фарфор или редкое оружие, изогнутые сабли и фигурные ножи. Иногда Линда намеревалась продавать даже животных, тогда Сара рассказала ей, как к отцу приходил индус с маленькой ручной обезьянкой, чья смешная мордочка с глазами-бусинками была окружена жёлтой гривой, почти как у льва. Обезьянка то сидела у хозяина на плечах, то перебиралась на тюрбан, откуда её моментально сгоняли на пол. Обезьянка брала с ладони Сары виноград своими забавными маленькими лапками, вертела его, принюхивалась, ела, потом потешно просила ещё, кланяясь и строя гримасы. После этого рассказа Линда ещё некоторое время вынашивала проект маленького зоопарка, где можно будет свободно заходить в клетки, играть с животными и кормить их прямо с руки.

В комнате, где Линда жила с Джозефом, девушка хранила всякие мелочи, часть которых она, как сама признавалась, стащила в разное время, а часть нашла под ногами или даже в мусоре. Среди всего многообразия её «сокровищ» были и отрезки ткани, и бусины, и осколки тарелок, и даже чья-то унесенная ветром шляпка. Линда жила в мире этих некогда нужных вещей, считая их своими амулетами, которые приведут к новой жизни, как будто, накапливаясь, они становятся лучше. Некоторые в Лабиринте неодобрительно называли девушку мусорщицей.