Яна Ветрова – Жизнь в аромате специй (страница 6)

Сара как будто окаменела. Так вот что придумал Джозеф – решил не только сам покинуть Лабиринт с Линдой, но и отправить всех остальных работников на улицу, а Джарета… куда, в тюрьму?

– Джарет, я клянусь, я никогда больше… – зашептала она, но не успела договорить. Джарет подошёл, положил руки ей на плечи и тихо сказал, глядя на неё своими колдовскими глазами:

– Не верь никому, девочка.

Джозефа больше никто не видел. Если кто-то что и знал, то не раскрывал рот. Большая Элла скрывала в своих водах и не такое, места в её илистом дне хватило бы для многих. Про Линду шептались, что то ли Джарет выгнал её, то ли она сама сбежала. Её вещи просто исчезли, а комнату, которую они занимали с Джозефом, переделали в кладовку. Первое время Сара очень беспокоилась, но потом решила, что девушка может сама о себе позаботится, а вот у самой Сары работы стало в три раза больше. Она опять не замечала течение времени.

Пришёл январь и принёс с собой небывалые морозы. В одно утро, когда небо было кристально-голубого цвета, снег искрился на солнце и даже Чёрная Элла, покрытая толстым слоем льда, выглядела нарядной, среди заданий Сары оказалось одно довольно сложное, его она получила напрямую от Джарета. Разобравшись с мелкими поручениями, девочка направилась по первому адресу – к Хогглу. Обменяв у него один конверт на другой (как обычно, Сара не читала и не заглядывала внутрь), она отнесла его в доки, нашла нужный ей корабль «Стелла» и принялась ждать следующего ответа. Мороз щипал кожу и проникал под одежду, и девочка прыгала то на одной ноге, то на другой, чтобы согреться. Наконец, спустя час сутулый мужчина, похожий на крысу, с бегающими глазками и бледным лицом, вынес ей плотный бумажный конверт, перетянутый бечёвкой и скрепленный сургучом.

А потом случилось то, чего с Сарой никогда не случалось. Ей нужно было передать посылку человеку, работавшему в одной из вилл в богатом районе, и дождаться ответа, но ответа не было. Хмурый слуга, не с первого раза открывший заднюю дверь, принял конверт и, ничего не сказав на просьбу Сары дать ей ответ, удалился с ним в дом, оставив девочку ждать на всё усиливающемся морозе. Тучи нависли над городом, и из них вот-вот должна была посыпаться снежная крупа. По прошествии часа девочка постучала ещё раз, но никто не открыл. Ещё через полчаса, когда стало совсем темно, и первые свежие снежинки упали на покрытую вчерашним снегом землю, она решила, что может добежать до Лабиринта, погреться и вернуться через пару часов – никто и не заметит.

Потом она размышляла, как она вообще могла такое подумать? Сотни глаз Лабиринта всегда бдят. Если ты никого не увидел на своём пути, это совсем не значит, что никто не видел тебя. В конце концов, и Гоблины на входе не просто так едят свой хлеб.

Сара успела только сделать несколько глотков горячего травяного настоя, как на кухню явился Червяк Билли. Свечи в люстре колыхнулись от порыва воздуха, который он впустил в помещение. Сара обратила внимание, что на нём был довольно уродливый шерстяной шарф раздражающе красного цвета, так не вяжущийся с образом этого опасного человека. Все, кто был рядом, слились со стенами, сделали вид, что очень заняты работой, быстро побежали по делам.

– Пойдем со мной, моя красотка, – пропел Билли, подхватывая испуганную девочку под локоть.

– Куда? – только и смогла выдавить из себя Сара.

– Куда? – оскалился мужчина. – О-хо-хо, любопытная малышка! Попить чайку!

Расхохотавшись своей шутке, он подтолкнул Сару, и она пошла вперёд, а он только командовал: «Направо! Налево! Вон в ту дверь!» Сара давно не была в этих коридорах. Она знала, что это другая часть Лабиринта, ночная, как говорили некоторые. По мере продвижения нарастал шум. Едва различимый вначале, он постепенно становился музыкой, шумом разговоров, хохотом и звоном бокалов. Наконец, Билли остановил Сару перед высокой двустворчатой дверью с позолоченными ручками, снова взял её под локоть и распахнул створку. Глазам девочки предстал поражающий воображение зал. Повсюду был хрусталь и зеркала, разбрасывающие свет от сотен, тысяч свечей по белым стенам, по золотым украшениям, по раскрасневшимся от танцев и вина лицам. Здесь была тьма народу – столько не бывало и в торговый день на площади, показалось Саре. Все были разодеты в пух и прах – шелка, парча, бархат, сияние драгоценных камней в бесконечных складках и кружевах, перья в веерах и в высоких сложных причёсках, маски, изображающие настоящих и выдуманных животных и птиц. Всё это великолепие цветов и блеска искрилось и кружилось в танце под музыку, которую играл живой оркестр. Билли кого-то высмотрел в толпе и потащил Сару, совершенно потерявшую чувство направления и пространства, вглубь зала. Они проносились мимо перьев и блёсток, и девочка в своём простом коричневом платье почувствовала себя бледной пылинкой среди ярких искр огня, вертящихся, вертящихся, вертящихся… И вдруг Сару как будто рывком опустили на твёрдую землю: перед ней стоял Джарет.

Он сменил свою повседневную одежду – тёмные брюки и светлую рубашку – на ослепительно белоснежный наряд. Он стоял, как воплощение зимы – белые брюки, белая рубашка, а на плечах, словно свежевыпавший снег, накидка из пушистых белых перьев, усыпанных драгоценными камнями. Волосы его были уложены необычно – высокая причёска также напоминала перья, а глаза были размашисто подведены глубоким фиолетовым цветом.

Только что он говорил с кем-то, улыбался, но, обернувшись на оклик Билли и увидев Сару, он мгновенно убрал улыбку, и девочка сразу поняла, что ничего хорошего ей ждать не следует. Червяк, пританцовывая в такт мелодии и по своему обыкновению ни минуты не оставаясь без движения, подтолкнул её навстречу мужчине.

– Свободен, – кивнул он Билли.

– Да, мой Король! – Червяк поклонился так, что кисточки на шарфе взметнулись красными полосами, и растворился в красочной толпе, не преминув утащить с подноса у официанта бокал вина.

Джарет улыбнулся одними губами, но его разноцветные глаза оставались ледяными. Он протянул Саре руку, как будто приглашая на танец. Девочка приняла приглашение, чувствуя себя ужасно глупо среди нарядных и ухоженных дам, танцующих со своими блистательными кавалерами. Джарет притянул её за талию и, отставив одну руку, повёл под ритм вальса через океан блеска и сияния. Сара, задыхаясь и краснея, не знала, куда деть взгляд. Несмотря на это и на то, что уже больше двух лет она не танцевала, ноги помнили все движения, ведь она с раннего детства училась танцевать у одного из лучших преподавателей в городе. Её отец не жалел денег на то, чтобы его дочь, когда подрастёт, блистала на лучших балах города. Увы, его мечтам не суждено было сбыться, по крайней мере, не в том виде, как это обычно представляют себе родители.

Наконец, когда дыхание пришло в свой обычный ритм, Сара смогла поднять взгляд на Джарета. Вокруг стоял шум голосов, пытавшихся перекричать музыку, и мужчина наклонился к уху Сары:

– Ты принесла ответ? – Его тёплое дыхание скользнуло по шее девочки.

– Нет, – едва слышно проговорила она, но он и так знал, что она скажет.

– Тогда почему ты здесь?

– Я замёрзла, – прошептала Сара, внезапно понимая, насколько глупую ошибку совершила и как жалко звучат её слова.

– Это не причина, – продолжало щекотать её ухо и шею тёплое дыхание с привкусом корицы, от которого девочку замутило.

Музыка закончилась, и Джарет остановился. Раздались аплодисменты. Теперь он смотрел на неё в упор, а его слова как будто вогнали в грудь Сары гигантский обломок льдины:

– Можешь окоченеть и отморозить ноги и руки, но я не хочу, чтобы тот человек решил, что мой курьер нашёл более важные занятия, чем ожидание его ответа. Иди.

И Сара ушла, оставляя позади звуки и запахи веселья, чтобы вновь погрузиться в холод и отчаянное ожидание.

В тот вечер, ближе к ночи, она принесла Джарету ответ и, только проговорив слова, которых ждала несколько часов под ледяными порывами морского ветра, принесшего с собой слепящую метель, упала в обморок. Несколько дней девочка пролежала в лихорадке, и доктор, который жил и работал в Лабиринте, сомневался, что она выживет. Через некоторое время жар всё-таки немного спал, но усилился кашель, который сначала просто ощущался соринкой в горле, а потом стал раздирать лёгкие. Температура поднималась, и Сара начала бредить, шепча имена тех, кто ушёл из её жизни.

Часть 3. Анис

Она окончательно пришла в себя только весной. Птицы призывно щебетали за окном, но доктор разрешил Саре на полчаса выходить на улицу, только когда солнце стало прогревать воздух, а от снега ни осталось и следа. Сара чувствовала себя уставшей, как будто болезнь высосала из неё все силы. Она размышляла о том, что не помнит, когда у неё день рождения – вроде бы в начале марта? Или в середине? Она уже три года не отмечала его, но знала, что ей должно было исполниться семнадцать. Сара вспоминала, что в шестнадцать лет её мать вышла замуж. Отцу было бы сейчас сорок. Сара вздохнула – ей почти нечего было вспомнить о своей семье, а детские воспоминания постепенно скрывались туманом времени и гасли в красках другой жизни, которую она теперь вела.

Пускай так, раз весна – это время перемен, то теперь всё будет по-новому. Отныне каждый год её день рождения будет в самый тёплый день ранней весны, когда нет снега, а молодая зелёная травка уже покрывает почву и прорывается сквозь брусчатку на набережной.