Яна Ветрова – Жизнь в аромате специй (страница 11)

Вечером тринадцатого дня, когда Сара, уже устав бояться, просто сидела на кровати, положив руки на колени и глядя в стену, зашёл Билли. В комнате кроме Сары была только Мишель, как всегда, воюющая со своей причёской. Увидев мужчину, она поспешно вскочила и бочком пробралась к выходу из комнаты, неестественно улыбаясь. Билли, ухмыльнувшись, смачно шлёпнул её по заднице, девушка взвизгнула от боли и выскочила в коридор. Червяк смотрел на Сару, Сара смотрела в стену. Она знала, что он сейчас скажет – ты расстроила Джарета, скажет он, очень расстроила. Давно я не видел его таким расстроенным.

– Я никогда не видел Джарета таким, деточка, – произнес мужчина, даже не пытаясь изображать улыбку. – Собирай вещи.

Сара подошла к шкафу и вытащила из него тёплый платок и два платья простого кроя, которые принадлежали ей: синее бархатное со шнуровкой и светлое льняное. Третье, из жёлтого атласа с белой кружевной оборкой на груди и у подола, сейчас было на ней. Она положила их на кровать, рядом поставила лёгкие ботинки на шнуровке и кое-какие мелочи, сложенные в мешочек. Билли схватил всё это в охапку и вышел, кивнув Саре, чтобы она шла за ним. Девушка безучастно последовала за ним по коридорам Лабиринта.

Они шли и шли, проходя по лестницам и комнаткам, ведущим в другие комнатки и коридоры, освещенные лампами или тусклым светом дня из окон, заброшенные, заставленные вещами или совершенно пустые. В каждом новом помещении стояла своя собственная неповторимая атмосфера, которую создавал, кроме обстановки, удушливый запах непроветриваемой комнаты или бодрящий вкус холодного морского воздуха, аромат духов или еды, кожи или древесины… Ноги их бесшумно ступали по старым протёртым коврам, отслужившим своё в основных комнатах и теперь накиданным несколькими слоями, громко цокали по каменному полу на нижних этажах, заставляли иссохшие ступени страдальчески скрипеть под тяжестью. Сара знала все эти ходы, как свои пять пальцев, и на неё накатила тоска по старым временам, когда она беззаботно носилась по Лабиринту, не зная ничего о сложностях взрослой жизни.

По расчётам Сары, они проходили где-то в районе кухни, когда Билли вдруг остановился, извлёк из кармана ключ и открыл одну из дверей. Внутри оказалась маленькая, но довольно уютно обставленная комната: узкая кровать у окна, лампа на прикроватной тумбочке, комод с зеркалом и стул, на который Билли скинул вещи. Затем он развалился на кровати, уложив ноги в грязных сапогах на подушку. Сара осталась стоять в уголке, не очень понимая, что же дальше.

– Так вот, – зевнул Билли, почёсывая шею, – я хотел спросить: что ты сделала с нашим Королём? Если бы любая другая девица из этой вашей компании фей подкатила к боссу с такой истерикой, я тебе гарантирую – она давно бы уже плавала кверху брюшком в Большой Элле, пугая местных рыболовов.

Сара содрогнулась, живо представив себе эту картину.

– В общем, – не дождавшись ответа, произнёс мужчина, – ты теперь живёшь тут, пока не придёт срок. А потом Король решит, что дальше.

Он поднялся и у самого выхода потряс своим жилистым пальцем у Сары перед лицом:

– А ты, ты не лезь к нему, уяснила?

У Сары теперь было бесконечно много времени – ей не приходилось даже готовиться к балам. Сначала она занимала его прогулками по городу, которые с приходом холодов становились всё короче. Она пробовала помогать работникам в Лабиринте, но те вежливо отказывали ей, как будто у них были особые указания. Сара подозревала, что Джарет оставил какие-то распоряжения на её счёт, потому что стоило ей однажды вздохнуть о том, как она скучает по персикам, как тем же вечером в её комнате обнаружилась тарелка с этими ароматными фруктами. После того случая она старалась больше не мечтать вслух, опасаясь, что Билли, если узнает, сочтёт это излишним беспокойством для своего хозяина.

Девушка просиживала целыми днями у Хоггла, помогая ему в мелочах – относила грязную посуду на кухню, меняла свечи в подсвечниках, аккуратно расставляла бутылки с алкоголем на полке за спиной старика, часто меняла тряпку, которой он протирал всё вокруг себя, на чистую. До поры до времени он относился к этому спокойно, периодически бурча, по своему обыкновению, что всё-то она переставила, ничего он теперь найти не может, но девушке казалось, что на самом деле он доволен. Однако когда живот Сары уже заметно округлился, он, не слушая возражений, заявил, что его заведение – не место для беременных дам. Сара отчаянно жалела, что мода на платья с завышенной талией уже давным-давно прошла, и никакой передник не мог помочь ей скрыть ещё хоть ненадолго своё положение.

Когда Сара уж было решила, что ей так и придётся просидеть в Лабиринте до самого срока, она обнаружила, что в одном из зданий монастыря, рядом с которым она так любила гулять, есть библиотека. Пускай там в основном были книги по истории, религии и истории религии, а так же биографии священников города, жития праведников и святых, она не могла отказать себе в удовольствии сесть на скамью у высокого окна и тихонько перелистывать желтоватые страницы, добавляя свою лепту в библиотечные звуки: шорохи бумаги и тихое дыхание, наполнявшие огромный зал. Конечно, она нередко ловила на себе вопросительно-осуждающие взгляды некоторых монашек, но что было поделать? Среди посетителей было совсем мало женщин, поэтому Сара понимала, что уж ей-то точно не избежать излишнего внимания. Не все были настроены столь критически: у неё появился, можно сказать, друг, один из старших монахов. Он часто улыбался девушке, всегда предлагал занять место поудобнее и поближе к окну или сам зажигал для неё светильник. Он также советовал ей книги, выбирая те, в которых больше иллюстраций: даме её возраста должны быть такие интереснее, посмеивался он. Звали его отец Амброзий, и Саре, к её стыду, первым делом приходило сравнение с большим добродушным псом. Он был плотного телосложения, но не особо высокий. Его наполовину седые волосы были пострижены под горшок, но как он их не приглаживал, они были такими густыми, что вечно выглядели, будто их растрепало ветерком. Саре всегда казалось, что каждый раз, когда он обращается к ней, он чего-то недоговаривает – то ли из вежливости, то ли ещё по какой-то причине. Этот ореол загадочности не давал Саре покоя, пока однажды вечером всё не разрешилось.

Той зимой стояла на удивление тёплая погода, мокрый снег чередовался с ледяным дождём, который, выпадая, тут же застывал прозрачной коркой. Сара ходила очень аккуратно, опасаясь, как бы не упасть – оставалось меньше трёх месяцев до того времени, как малыш появится на свет. В один вечеров царила особо ненастная погода: лёд под ногами образовывался в ту же секунду, что капли дождя касались земли, а резкий ветер с моря жалил открытые участки кожи мелкими острыми снежинками. Отец Амброзий, обычно провожавший Сару до дверей монастыря, больше обычного смущаясь и краснея, настоял, чтобы довести девушку до дома. Сара покраснела ещё больше него, потому что ей не хотелось, чтобы кто-то узнал, где она живёт, и всячески старалась отговорить его. Но мужчина прервал её одной фразой:

– Я знаю, откуда ты, дитя моё…

Сара несколько секунд приходила в себя: ведь она считала, что никто не знает о ней ничего лишнего.

– Но как?.. – только и смогла произнести она.

– Это длинная история, но её хватит, чтобы заполнить дорогу до твоего жилища.

И Саре ничего не оставалось, кроме как согласиться.

Голос отца Амброзия был сильным, несмотря на кажущуюся мягкость, поэтому ветер и близкий шум набегающих волн не помешали Саре не пропустить ни слова.

Рассказ отца Амброзия своим началом не предвещал ничего плохого: он рассказывал, как несколько лет назад приехал в этот город, чтобы осуществить свою давнюю мечту жить на берегу моря. Как долгими часами ходил и не мог налюбоваться на кривые каменные улочки, на извилистую Эллу, текущую среди лугов, как вставал ещё до рассвета, чтобы побродить по пустынному берегу под крики чаек. Сара прекрасно понимала его – ведь она испытывала те же чувства к своему родному городу, пускай часто чересчур шумному и переполненному пестрой толпой. И вот два года назад для священника всё изменилось: город как будто повернулся к нему другой, тёмной стороной. Конечно, он и до этого краем уха слышал что-то о некоронованном короле города – так его называли.

– Той зимой стояли лютые морозы, и как-то ночью к нам в двери постучалась женщина со старым следом от ожога на щеке. Её звали…

Сара вздрогнула. Не может быть, чтобы…

– Линда? – едва дыша, спросила она. Она давно не вспоминала о своей подруге. С их последнего разговора прошла целая жизнь, не меньше. Столько всего изменилось, и Сара с трудом воспринимала ту девчонку, которой она когда-то была, как себя.

– Линда, – подтвердил отец Амброзий. – Она была очень больна. Она рассказала, что её мужа, как и детектива, с которым тот сотрудничал, убили за то, что он хотел избавить город от преступной сети, а её на ночь в одном платье приковали цепями на крыше Лабиринта, открытой всем ветрам, где девушка замерзала, моля Бога только об одном – о скорой смерти!

– Этого не может быть, – одними губами прошептала Сара, – не может быть!