Яна Ветрова – Варварин свет (страница 36)
Никита уже раз поднимался на поросший деревьями холм, чтобы осмотреть окрестности. Любава дала ему зачарованное стёклышко, которое позволяло видеть то, что слишком далеко для невооружённого глаза. В море стояли чёрные корабли, и от них к берегу плыли лодки с людьми.
— Поздно пришли, Воевода, — посетовал один из богатырей. — Я троих своей палицей, а на меня ещё шестеро. А лица, видел ты их лица? Широкие, а глаза наоборот, узкие.
— А женщин их видел?
— Ты их как от мужиков отличил?!
Раздался взрыв хохота.
— Заткнитесь, — зло сказал Никита.
Святозар говорил когда-то, что бойцам нельзя запрещать грубые шутки — они так пар спускают, но Никите было слишком отвратительно то, что он увидел на поле боя. Мужчины, женщины, старые и молодые, совсем юные парни и девушки с горящими глазами, кое-как укрытые кожаными кирасами и шлемами, оружие в руках — какое придётся. Синемордый гнал в плен всех без разбора, а потом отправлял в мясорубку. Лукавил богатырь — среди рабов с горящим взглядом было достаточно и привычных взгляду лиц. А часть из них смотрели через шлемы привычными глазами.
Никита отошёл от продолжавших ржать, словно стадо коней, современных мужиков и былинных богатырей, которые сразу спелись. Тут, вдали от всех, он позволил себе снять шлем-череп — Любава показала, как отделить его, а потом приладить обратно, не разбирая весь доспех на яблоки. Юный знаменосец пытался кое-как связать потрёпанные концы Любавиного платка. Чёрный ворон уменьшился, отбежал от разрывов в ткани, чтобы самому не пораниться. «Сам ты юный! — разозлился ещё и на себя Никита. — Он же мой ровесник!»
— Я вот чего не пойму, Никита Михеич, — сказал тот, вытаскивая нить и связывая ей два клока ткани. — В тебе все Кощея признали. Ты при местной армии по имени себя запретил называть. Почему все рады, что Кощей вернулся? Почему все в бой с новой силой ринулись?
— Я тебе потом объясню, если выживем, — вздохнул Никита.
— А если нет? Я тогда кикимором обернусь и буду к тебе по ночам приходить, пятки щекотать, пока не скажешь.
Тогда Никита сдался и рассказал коротко, что знал.
Любава создала усиливающие звук чары и прижалась ухом к двери. Смотреть было противно. Зал утопал в разноцветных солнечных лучах, проникнувших под высокие потолки через витражи с изображением причудливых морских тварей, кораблей и узоров из водорослей. Под единственным неокрашенным лучом, в центре зала, перед обеденным столом, стояла высокая скамья с лежащем на ней телом в чёрной одежде. Над ней почему-то висела цепь. На троне сидела синекожая уродливая тварь и методично поглощала еду с тарелок, хватая её четырьмя руками и запихивая в зубастую пасть. Тарелки высились горами, часть — и целые, и разбитые, валялись на полу. Прежде чем отвести взгляд, Любава заметила женщину в чёрном у скамьи — Марью, и белобородого сгорбленного старика, закрывшего лицо реками.
— Не может возвращать Кощей! — с набитым ртом пророкотало чудовище.
— Воеводы докладывают, — устало произнёс незнакомый Любаве голос с тяжёлым вздохом, — что Кощей воюет во главе своей армии.
— Мне это надо, — благодушно согласился Синемордый. — Его армия будет моя армия.
— А сам Кощей?
Ударилась о пол тарелка, послышался звук отодвигаемой мебели. Любава быстро глянула — встал Синемордый, все руки вытер о набедренную повязку в пятнах, да как прыгнет на стол! Ноги толстые, как два ствола, босые. Но хотя бы две. Любава снова прижала ухо к двери.
Ба-бах! — спрыгнуло чудище со стола на пол и приблизилось к скамье. Дворец содрогался от его шагов.
— Вот мёртвый Кощей. Он вставал? Он ходил? Ответить!
— Нет, Синеликий господин, — тускло прошелестел царь Иван Приморский.
— Женщина, ответить!
— Не ходил, — ответила Марья.
— Человек взять яблоки. Человек открыть яблоки. Человек в доспех — люди глупая, думают, это Кощей. Я умный. Я жду, будет мёртвый человек в чаровной доспех. Я приду забрать.
— Почему сразу не забрать? — спросила Марья. — Пора уже с этим заканчивать!
— Человек не стоит моих сил. Лучше вкусно много поесть.
— Ваше синее величие, — издевательски сказала Марья, — а как ты доспех откроешь?
— Ты возьмёшь другую ведьму, она скажет.
— Я в Междумирье-Межречье больше не потащусь, — закричала Марья. — Там все сёстры собрались, они мне что, просто так позволят Любаву забрать? Размечтался!
— Тогда человек возьму живой! — с лёгким раздражением в голосе сказало чудище. — Он скажет.
— Так и бери! Пока живой!
— Я сказать пламя, никто не трогает глупый человек, — рявкнул Синемордый. — Женщина, ты небольшой пользы теперь. Душу твою — ам!
Синемордый булькающе рассмеялся и, судя по грохоту, вернулся за стол.
— Не посмеешь! — крикнула Марья. — Договор дороже ссор!
— Марья, умоляю, уймись, — простонал царь Приморский. — Это плохо кончится…
— Женщина, показывай живую картину. Я буду есть и смотреть.
Любава снова заглянула в скважину. Марья отошла к погасшей жаровне, достала уголёк и прочертила на полу линию. Та выросла ввысь чёрным полотном, загородив от Любавы царя.
— Значит, всё равно Кощей виноват, — сказал знаменосец, выслушав рассказ Никиты.
— Почему? — удивился тот.
— Он заточил Синемордого, а потом не уследил. Убить его надо было сразу!
— Значит, не смог… — проговорил Никита.
Солнце медленно двигалось к горизонту. Никита вспомнил о трёх днях, которые у них были, чтобы оживить Кощея. Подумал о хрупкой, но такой упорной Варваре, продирающейся сейчас сквозь опасности Нави. Подумал о смелой Любаве, которая где-то во дворце рискует жизнью. «Один я сижу под берёзкой, скучаю. Как же им помочь? Как победить нескончаемую армию? Если с Кощеем опоздаем, это разорвёт сердце Варвары… Но если и опоздаем, и тут проиграем, то всем нам конец и синеокое рабство.»
— Эй, Воевода Михеич, — подошёл Скалогром. — Предложение есть от друзей-воинов.
— Какое?
— Сегодня больше не лезть в бой, только обороняться. До заката продержаться, а там Синяя армия огородится огнём, мы отступим и найдём место для обороны получше. Один из местных говорит, что там ущелье.
— Через синий огонь можно пройти, — сказал Никита.
— Можно, — согласился Скалогром. — Только тебя дежурные синеглазки покрошат. Их меньше, да сила растёт, пока другие спят. Один силу всей армии не уместит, но ты же видел, каков каждый солдат.
— Потому что в каждом по куску от Синемордого, — сказал басовитый голос.
— Говорил же не ходить за мной! — рявкнул Скалогром, на фоне которого немаленький солдат казался худым, как осинка.
Никита отвернулся и поспешно нащупал шлем.
— Не скрывайся, Воевода, — вздохнул мужчина. — Мы же не дураки. Ты на Кощея ни капли не похож, ни статью, ни голосом. Поначалу поверили, а потом разобрались. Но ты дурного не делаешь, наоборот, богатырей привёл, вот мы за тобой и идём. Пока можем.
— Что ты сказал про Синемордого? — спросил Никита.
— А то. Тимофей Миронович говорит — пока Синемордый отдыхает, армия его тоже спит, потому как каждый из пленённых с чудищем связан. Считай, что мы сражаемся с одним Синемордым, только у него сотни тысяч рук и сотни тысяч глаз.
Никита нахмурился, соображая. Единственный раз, когда он видел Синемордого…
— Так вот почему он столько жрёт! — Никита вскочил на ноги. — Ребятушки! Солдатушки! Богатыри мои дорогие! Мы с вами все до последнего идиоты!
— Что такое? — нахмурился Скалогром.
— Нам не надо сражаться со всей армией! Нам надо лишь одного Синемордого остановить!
— И как ты это сделаешь? — спросил солдат.
— Вызову его на бой, — улыбнулся Никита и надел шлем. — Мы все вызовем его на бой!
От угольной стены послышались какие-то новые звуки, но с этом стороны уголёк картинку не показывал.
Кто-то кричал, но и звук шёл в сторону стола. Как Любава ни прислушивалась, разобрать ничего не могла. Только она усилила чары, как зал сотряс рык.
— Такое слишком! — проорал Синемордый.
Любава отпрянула от двери, схватившись за ухо. Грохот, звон. Ба-ах — прыжок. Дворец содрогнулся, и всё затихло. Любава посмотрела в замочную скважину — догорало синее пламя перехода, старик-царь сидел с окаменевшим лицом, а Марья ухмылялась.
Отряд Никиты выступил из укрытия под изумрудным стягом с чёрным вороном, и его сразу заметили другие — и чужие, и свои. Солнце неумолимо ползло вниз, и Синяя армия замедлилась, скучковалась, собираясь уже на отдых. Тысячи горящих синих глаз устремились на Никиту и его воинов.
Только что они стояли, но вот уже бросились навстречу. Воины под изумрудным знаменем стояли спина к спине. Никита поднял меч и встретил первого синеокого раба. Сначала обезоружить — это просто. Схватить за грудки — сложнее, царапается, гад, пинается!