Яна Ветрова – Варварин свет (страница 35)

— Ах, сестра!

Варвара выдохнула — дух почуял чары и признал чародейку за свою! Девушка хорошо помнила завораживающие древние тексты с первого полугодия обучения, которые тайком перечитывала и позже, когда Кощей уже отвлёкся на приземлённые умения, необходимые травнице и знахарке. Варвара выпрямила спину, приблизилась к Вилиссе и ответила:

— Вилисса говорит слово: сестра. Уступи мне дорогу, сестра. Я пришла забрать своё.

— Назови то, за чем пришла, сестра.

— Кощей, — выдохнула Варвара.

— Бессмертный мертвец низвергнут, — проблеяла женщина. — Для него избрана вечность. Все духи в ликовании: прегрешения против нас бесчисленны. Смертная сестра не возьмёт душу бессмертного.

— То, чего не знаешь ты, знаю я, сестра: бессмертный повержен, став смертным, — голос Варвары дрожал, она говорила медленно, пытаясь копировать особенности языка из древних текстов. — Древняя, я возношу хвалу твоей мудрости! Разрешено ли смертной сестре забрать душу смертного?

Вилисса причмокнула пухлыми губами, хлопнула белыми ресницами — Варваре показалось, что ветер поднялся. Наконец, женщина-коза стукнула копытом по слюде и проблеяла:

— Твоя мудрость настигла меня, сестра. Опасность для духов миновала. Иди с миром и забери то, что твоё, ибо твоё сердце распадается без этого.

Вилисса сложила ладони у груди, и Варвара повторила её жест. Женщина-коза ушла с дороги и скрылась в камышах. Варвара побежала к полю — ей снова овладел страх опоздать, а сердце и правда распадалось на кусочки с каждым ударом. Кот-кикимор не отставал, но и не убегал больше вперёд.

По мере приближения к обугленным колосьям усилился запах гари. Оставалось лишь несколько шагов до поля, как оно вдруг вспыхнуло. Варвара отступила. Слюдяная дорога весело играла красными и оранжевыми всполохами.

Девушка осмотрелась, нельзя ли поле обойти, но огонь сбежал с колосьев и образовал горящие границы вокруг Варвары и кота-кикимора.

— Конец нам пришёл, Хранительница, — мяукнул кот.

— Помнишь, Кыша, как в сказках говорится? Двум смертям не бывать, одной не миновать. А мы уже в Нави — почти как мёртвые.

Варвара схватила не успевшего воспротивиться кота, сунула за пазуху мокрого сарафана, закрыла нос всё ещё влажным рукавом и побежала, выкинув из головы все сомнения.

Глава 20

— Ещё не готово? — спросила Любава.

— Нет, — коротко ответила Прасковья, которой уже давно надоело объяснять девушке, что она позовёт, как только мёртвая вода доварится.

— А когда будет готово? — не унималась Любава.

Прасковья не ответила, делая вид, кто полностью поглощена смешиванием ингредиентов в чугунном горшке над огнём. Вообще-то всё уже давно было смешано, оставалось только дождаться, когда жидкость на мгновение сменит цвет с прозрачного на чёрный, и тогда быстро снять мёртвую воду с огня. Необходимо было всё внимание, которым Прасковья обладала, а доверять младшим сёстрам она такую важную работу не собиралась. Особенно Любаве, которая вся издёргалась. Не без причины, конечно, но это делу не должно мешать.

— Ты меня позови! — попросила в который раз девушка и вышла на улицу.

Любава и сама понимала, что надоела старушке, но ничего не могла с собой поделать. Поискала глазами трёх сестёр, но они, похоже, отдыхали в избушке, чтобы скоро пойти на смену за третью реку. Стоило перестать говорить, как в голову полезли навязчивые мысли и образы.

Как там Никита? Жив ли ещё? Любава подёргала себя за косы и, чтобы отвлечься, начала уже в сотый раз перебирать, что в разных случаях можно сделать в столице Приморья. Как же надоело, хочется уже действовать! Точно, переодеться!

Стараясь не разбудить сестёр, Любава порылась в комоде с изящными ножками, вытащила любимое холщовое платье. Пояс с недостающим вороном перевязала. Косы закрепила вокруг головы, чтобы не мешались. И почему обувь удобную никто не изобрёл! Нашла сандалии — одна подошва на тканевых лентах, это Варвара с островов в подарок принесла.

О Варваре думать было совсем страшно — Любава помнила что-то о Нави из первого полугодия обучения, но, как только занялась травами и животными, сразу ту жуть из головы и выбросила. Другое дела вторая сестра — у неё так и лежат в тайнике под кроватью свитки с тех времён.

— Любава! — прокричала в открытую дверь Прасковья. — Когда не надо, под ногами вертится, как нужна — не отзывается! Сосуд неси!

Сёстры от её криков подскочили, а Любава, схватив с полки хрустальный бутылёк, к горлышку которого крепилась тонкая длинная цепочка, ветром вылетела на улицу.

— Вода как вода, — сказала она, рассматривая прозрачную жидкость.

— Каплю на рану. По капле на каждый глаз. Каплю в центр лба. Каплю в рот. Смотри, чтобы тебе на кожу не попало! — наставляла девушку Прасковья.

У самой старушки от усталости и переживаний руки тряслись — не привыкла она столько не смыкать глаз. Уже сколько — два с лишним дня прошло?.. Два с лишним! А есть только три!

— Ну, торопись, дурёха, что ты там разглядываешь! Это и есть вода!

Любава опрокинула кружку с чёрным камнем на изумрудную траву, повесила бутылёк на шею, пробку проверила. Накинула на голову платок-невидимку и вмиг пропала с глаз.

— Ни пуха мне, ни пера! — раздался весёлый звонкий голос, камушек поднялся от земли и через несколько биений сердца пропал.

От перехода тошнота подкатила к горлу — с кощеевскими камушками такого никогда не бывало. Вот вернётся Варвара, подумала Любава, глубоко вдыхая и медленно выдыхая, надо будет ей сказать, чтобы внимательнее чары накладывала…

Дворец стоял тихий, мрачный, и солнечные лучи никак не могли развеять напряжение, которое чувствовалось во всём — в торопливых шагах слуги; в красных от слёз глазах мамушки; в коротких разговорах только по делу.

Любава оставила сандалии за неприметной занавеской у дальних комнат, куда её выкинул камушек. Бросать Варварин подарок было жалко, но когда Любава попробовала повязать обувь на пояс, она стучала и мешала идти. Бесшумно ступая по холодному мраморному полу, Любава прислушивалась и присматривалась в поисках Кощея.

Чем ближе к главным комнатам, тем больше людей попадалось по пути, тем наряднее становилось убранство. Любава во все глаза смотрела по сторонам. Такого богатства ей видеть не приходилось. Она только называлась царской дочерью — когда-то предки захватили уютную долину между холмов и успешно закрылись почти от всего мира, пустив по верху стену с башнями и сигнальными огнями. Через так называемые Великие, а на самом деле довольно-таки узкие Врата пропускали лишь торговцев да бродячих музыкантов, через них же отстреливались от тех, кто покушался на долину.

Таких становилось всё больше, и отец Любавы вызвал Кощея, пообещав заплатить несметными богатствами из подземных хранилищ, а на деле откупившись дочерью. Но даже эта жертва не спасла их царство от разорения. Любава слышала, что недавно за долину опять передрались два соседствующих царства. О судьбе отца и матери она ничего не знала.

Неловко-то как — Никита не знает, что его невеста — царевна без царства! Мысли снова свернули на опасную беспокойную тропку, но тут Любава услышала разговор: переругивались две бабы в синих платьях с вышитыми по краю рыбами и белых передниках.

— Там уже третьи сутки не убирались! Марья Ивановна с нас всех головы поснимает!

— Да знаю! Но я не пойду! Лучше без головы останусь, чем на мертвяка смотреть!

— А может… Послать эту дуру, как её!

— Глашу? Да она там только хуже грязь развезёт!

— Это разве нам важно? Главное — желание царевны исполним. А как — уж то не наше дело. С Глаши спросят.

— Ну ты голова, мать!

— На то я над тобой и управительница. Иди уже, Фимка, скажи Глаше, чтобы шла в главный зал с метлой!

Любава на цыпочках побежала за Фимкой, широкоплечей седовласой женщиной совсем без талии. Та как назло не спешила — то тут, то там в отражение посмотрится, прихорошится. А вот совсем встала, пучок перевязывает! Любава укусила себя за кулак, чтобы не закричать.

Наконец, Фимка поправила синюю ленту на лбу, удовлетворилась своим видом и заглянула в какую-то неприметную дверь:

— Глафира! А ну, работать! В главный зал. Управительницы приказ!

В ответ раздался вздох и покорное «Угу».

Любава поплелась за неуклюжей девицей, бледной, как моль, и нерасторопной, как слизняк. В одной руке Глаша тащила деревянное ведро, с каждым вторым шагом расплёскивая часть воды. В другой руке у неё была метла, а на плече висела не первой свежести тряпка. Глаша поглядывала в окна и что-то напевала, а потом вдруг присела на корточки и принялась тереть кончиком пальца только ей одной заметное пятнышко.

Но Любаве она уже не нужна была — в десятке шагов она увидела высокую двустворчатую дверь в красно-белых полосах. Охраны не было. Девушка подкралась и заглянула в замочную скважину.

Злой Никита отошёл подальше от смешанного отряда. Им пришлось отступить — никакая сила не могла победить Синее войско. Воинов со светящимися глазами становилось больше с каждой захваченной деревней, с каждым пленённым бойцом — Синемордый отравлял их своим пламенем. Они уже потеряли часть богатырей, а оставшиеся рассеялись по местности, разбитые Синим войском на отдельные группы и загнанные по временным прибежищам. Отряд Никиты отдыхал за скальным образованием, которое защищало подступ к холму. Через небольшую рощу тёк ручей, беззаботно искрясь на солнце.